В настоящее время Крюгер работал в отделе писем иллюстрированного еженедельника и отвечал на письма читателей, о которых заявлял без стеснения, что в подавляющем большинстве это идиоты. Ни один нормальный человек не будет выставлять свои чувства напоказ, утверждал он. Тем более что в редакциях полно циников, не имеющих ничего святого. Тот, кто это делает, по меньшей мере придурок или псих.
Так заявлял Ганс Крюгер, однако в своем отделе он строго следил за тем, чтобы каждое письмо было внимательно изучено и автору был дан ответ. Злые языки в редакции даже утверждали, что падение с журналистских высот принесло Крюгеру большую пользу, что теперь он стал куда человечней и к делу относится с большей ответственностью, чем тогда, когда был репортером…
Ганс Крюгер достиг вершины своей журналистской карьеры к середине пятидесятых годов, причем успех к нему пришел относительно легко и быстро. Крюгеру везло. Ему досталось несколько дел о нашумевших в ФРГ убийствах, и он сумел выжать из них максимум. Два или три раза ему удалось получить какие-то дополнительные сведения, которых не имела даже полиция, и он приобрел известность.
Слава вскружила Крюгеру голову, он начал зазнаваться, а это всегда опасно: достаточно чуть оступиться, и сразу найдется кто-нибудь, кто подтолкнет к краю пропасти. Крюгер изведал это на собственном опыте. Несколько раз он задел в своих репортажах кого-то из сильных мира сего, пришло несколько жалоб, а следом за ними — лавина разносов. Звезда Ганса Крюгера исчезла с журналистского небосклона так же быстро, как и взошла.
Теперь, в минуты слабости, Ганс Крюгер говорил, что он похож на старый изношенный автомобиль, на котором никто не рискнет выехать из гаража. На таком автомобиле не отважился бы поехать даже он сам. У него уже не хватает смелости и честолюбия, а также дерзости — качеств, без которых нельзя существовать в репортерской среде.
Несколько минут назад Крюгер, никем не замеченный, вышел из зала на террасу «Розмари» и теперь сидел в одиночестве в плетеном кресле перед рюмкой шотландского виски. Через широкие окна он мог следить за тем, что происходит в самой вилле и в саду.
Ганс Крюгер знал большинство гостей виллы лучше, чем они могли предполагать. Разумеется, и потому, что Мюнхен, будучи столицей Баварии, все равно оставался большой деревней, где можно было утаить лишь очень немногое из того, что нужно скрыть. А из этого немногого тайной для репортера-профессионала оставалось совсем уж мало.
Крюгер с удовольствием попивал виски, время от времени затягиваясь сигарой. Но при этом от его взгляда не ускользало ничего заслуживающего внимания.
Несмотря на то что ему не все было видно, он прекрасно знал, что сейчас делалось в многочисленных помещениях виллы. Он мог бы с кем угодно побиться об заклад, что в задней части виллы, где устроен роскошный бар с танцплощадкой и откуда доносились дикие звуки ультрасовременной музыки, сейчас выламывает коленца охочая до танцев хозяйка, обнимая свою очередную жертву. Другие же танцоры откровенно подыгрывают вошедшей в раж Розмари и, изображая на лице глуповатую улыбку, наверняка отмечают про себя ее необычайную жизнеспособность и тупость. Так, конечно, думают и пузатый банкир Кроль, и фабрикант-кондитер Перси, о которых известно, что они предаются всем существующим порокам. В баре виллы «Розмари» чаще других танцевали именно эти двое, хотя было известно, что оба они ненавидели танцы. Никто, однако, этому не удивлялся, потому что логичность не являлась у здешней публики чем-то достойным внимания.
Крюгер допил рюмку своего излюбленного шотландского виски и обернулся, ища глазами официанта, чтобы спросить следующую. Вместо официанта он увидел в дверях, ведущих на террасу, болтливого адвоката Шютца. А рядом с ним молоденькую девицу из мюнхенского кабаре, имя которой он, как ни старался, никак не мог запомнить. Стареющий селадон повел ее куда-то в направлении садовой беседки, и бывший репортер мысленно прокомментировал это, не стесняясь в выражениях. Гуляка Курт опять идет убедиться в том, что он еще мужчина. Паршивый старикашка, и когда он перестанет…
Ганс Крюгер равнодушно посмотрел через окно в зал, где в кожаных креслах развалились двое мужчин. Высокий и худой профессор Шмидт, археологические экспедиции которого в Турцию и Грецию уже не раз финансировал Юлиус Кейтель, что-то рассказывал грузному Францу Рихтеру — предпринимателю, связанному со строительством. Эту пару объединяла любовь к истории и предметам старины. В то время как Шмидт копался в пожелтевших манускриптах и раскапывал древние метрополии, пытаясь доказать, что Троянской войны вовсе не было, Франц Рихтер был настроен явно более практично: он собирал старинное оружие. В его коллекции было уже много экспонатов. Так много, что она вызывала зависть не одного европейского музея.
«Впрочем, в этом обществе Франц Рихтер не был единственным, кто интересовался старинным оружием, — глядя в пустую рюмку, вспоминал Крюгер. — Там было еще два страстных любителя оружия: Юлиус Кейтель и полковник Шварц».