Наполненную смыслами, пышущую жаром лапшу подали к столу, мать позвала Цзиньчжэня завтракать и заодно сунула ему в руку нефритовую фигурку – лежащего тигра, шепнула, чтобы он, когда доест, прикрепил ее к поясу брюк и носил как талисман на удачу. В это время, судя по звукам с улицы, к дому подъехала машина. Вскоре вошли Хромой с водителем; поздоровавшись с Жунами, Хромой велел водителю отнести вещи в багажник.
Цзиньчжэнь по-прежнему молча ел лапшу. С той минуты, как он сел за стол, он не проронил ни звука – такое молчание бывает, когда в груди тесно от слов, но произнести их человек не в силах. Наконец пиала опустела, но он все еще сидел в тишине, будто и не собирался никуда уходить.
Хромой похлопал его по плечу, точно подчиненного, сказал:
– Пора прощаться. Я подожду тебя в машине.
Простившись, в свою очередь, со стариками и мастером Жун, Хромой вышел за дверь.
Все звуки в доме замерли, застыли и взгляды, тревожные, напряженные. Цзиньчжэнь, сжав нефритовую фигурку, растирал ее пальцами; больше в комнате никто не двигался.
– Привяжи ее к поясу, – повторила мать, – на удачу.
Цзиньчжэнь поднес нефритового тигра к губам, поцеловал и стал крепить к брюкам.
Лилли-младший, однако, забрал у него фигурку.
– На удачу пусть полагаются простые смертные, – сказал он. – А ты гений. Все, что тебе нужно, – верить в себя.
Он достал из кармана ватермановскую ручку, с которой не расставался почти полвека, и вручил ее Цзиньчжэню.
– Это тебе больше пригодится. Записывай свои мысли, не давай им ускользнуть, и ты сам увидишь, что тебе нет равных.
Цзиньчжэнь молча поцеловал новый подарок, как до этого фигурку, и спрятал его на груди. Снаружи коротко, резко просигналил автомобиль. Цзиньчжэнь сидел неподвижно, словно ничего и не слышал.
– Торопят тебя, – сказал Лилли-младший, – иди к ним.
Цзиньчжэнь сидел неподвижно.
– Ты послужишь родине, – сказал Лилли-младший, – иди с легким сердцем.
Цзиньчжэнь сидел неподвижно.
– Здесь твой дом, а за его порогом – твоя страна, – сказал Лилли-младший, – без страны не будет и дома. Иди же, не мешкай.
Цзиньчжэнь сидел неподвижно, будто мука расставания намертво пригвоздила его к месту, и захочешь – не шелохнешься!
На улице снова засигналил джип, и на сей раз гудок был протяжным. Видя, что Цзиньчжэнь так и не встает, Лилли-младший многозначительно посмотрел на супругу, мол, скажи что-нибудь.
Мать подошла к Цзиньчжэню, легонько положила руки ему на плечи.
– Надо идти, Чжэнь-ди, ничего не поделаешь, – проговорила она. – Я буду ждать от тебя письма́.
Ее прикосновение точно пробудило Цзиньчжэня, он встал, потерянный, как со сна, зашагал к двери, не говоря ни слова, ступая легко, как лунатик, и так же, как сомнамбулы, домашние в смятении последовали за ним. У двери Цзиньчжэнь резко обернулся, упал на колени, порывисто поклонился старикам и всхлипнул:
– Мама!.. Я ухожу, но знай: даже на краю света я останусь вам сыном…
Вот так на рассвете, в шестом часу утра, 11 июня 1956 года Цзиньчжэнь – математический гений, который провел десять с лишним лет в кампусе университета Н., сродни деревцу или преданию, безмолвный и в то же время громкий, – ступил на тайный безвозвратный путь. Перед уходом он попросил у стариков позволения зваться отныне Жун Цзиньчжэнем, и новое имя, новая ипостась добавили слез в прощание, и без того горькое, и каждый, казалось, чувствовал: расставание было необычным. Никто не знал, куда уехал Цзиньчжэнь. Он исчез в рассветном полумраке; увезший его джип был подобен исполинской птице, что уносит людей в потусторонний мир. Новое имя, новая ипостась обернулись для него черной ширмой, отгородившей его от прошлого и будущего, отгородившей его от мира. Семья знала лишь его почтовый адрес:
Будто бы совсем близко, где-то рядом, за углом.
Но на самом деле никто и понятия не имел, что это за место…
[
Я одно время расспрашивала своих бывших студентов, тех, кто работал на почте: что это за департамент с таким адресом – «Город, почтов. ящ. № 36», где он находится, но всякий раз получала один и тот же ответ: «Не знаю». Казалось, это где-то на другой планете. Поначалу мы думали, что «город» – это наш Ч., но когда Чжэнь впервые прислал письмо, мы поняли, что нас попросту дурачат: письмо шло долго, похоже, откуда-то издалека. Может, это место даже скрыто под землей…
