Собравшись с духом, Корвин подцепил один костяной осколок и потянул его на себя. С противным хлюпаньем тот нехотя поддался его напору. Секундная вспышка боли заставила его зашипеть.
Он с отвращением поднес осколок к глазам: внешний каркас еще сохранял твердость, но нутро прогнило, выделяя на поверхность дурно пахнущую слизь. Принюхавшись и растерев последнюю между пальцами, Корвин тяжело вздохнул.
Могли меняться миры, могли меняться народы их заселяющие, могли меняться носители вируса, но сама чума оставалась неизменной. Его участь была незавидной; много лет назад Корвин уже столкнулся с этой разрушительной и беспощадной силой. То был далеко не переломный момент в войне с ренегатами, но все же заслуживающий отдельного упоминания в истории. Если бы кто-то остался в живых. Тогда Корвину повезло — он добрался до зараженных, когда вирус закончил свою разрушительную миссию. Увиденное крепко отложилось в голове молодого тогда некроманта.
Он попытался выровнять хриплое дыхание и побороть нарастающее чувство страха. Болезни не нужно было много времени, но и милосердно быстрой назвать ее было сложно. Гниение с раны вскоре распространится на всю руку, а после трупный яд уйдет глубоко в тело; доберется до каждого органа, до каждой мышцы, до каждого сухожилия, раскаленной хваткой сжимая его тело. И ему будет казаться, будто он варится заживо. А потом будет абсолютный холод. Такой, словно его швырнули в сугроб абсолютно голым. Ну, а потом… А потом он исцелится: рана затянется, жар и озноб исчезнут, даже вернется аппетит и бодрость.
Через два дня он превратится в плохо разложившийся труп; скелет в обрывках одежды и покрытый слизью и остатками еще не сгнившей плоти. Страшило Корвина то, что весь распад он сможет наблюдать, сохраняя абсолютную ясностью мышления — чума не даровала спасительного забытья.
Скрипнув зубами, он продолжил очищать рану. Тяжелый, чуть сладковатый запах гнили густой пеленой окутывал его разум.
— Никто не предупреждал, что быть некромантом означает, — с усмешкой пробормотал он под нос, вытаскивая из тела еще три зуба, — быть полуслепым, безумным и разлагающимся трупом.
Говорить вслух было трудно, но Корвин предпочел приложить чуть больше усилий и сказать эту горькую правду. Через двое суток он станет вполне пригодным к погребению мертвяком.
От чумы не было лекарств. Возможно, она и поддавалась лечению, но встречалась так редко и была настолько заразной, что ни один лекарь в здравом уме не взялся бы за ее изучение. Так или иначе сидеть на месте было глупо. Восставшими мертвецами кто-то управлял. Может быть Корвин и был обречен, но мужчина намеревался прихватить с собой местного колдуна.
Он попытался подняться на ноги и почувствовал, как по спине стекает холодным пот, а укушенная рука стремительно коченеет. Некромант попытался удивиться — болезнь не могла развиваться столь стремительно. Впрочем, час или день, шансов у мужчины не было.
Придерживаясь за стену туннеля, Корвин медленно двинулся вперед. Чума с его тела перебиралась на камень, оставляя на нем грязные ржавые разводы. Тлен пожирал все.
С трудом некромант преодолел узкий перелаз. Боль не оставляла мужчину; казалось, он превратился в огромный сгусток боли, гнили и зловония. Распад подбирался к финальному акту: кожа на руках сползала неровными клочьями, обнажая сероватую, умирающую плоть и желтые кости.
Через полчаса он рухнул. Светлячок слабо затрепетал и исчез, погрузив туннель во тьму. Корвин уже не смог подняться — левая ступня с хрустом надломилась и повисла на тонких лоскутах кожи и сухожилий. Он не испытал боли — только укол бессильной злобы и разочарования. Некромант попытался обернуться, и кожа на его шее с противным натяжным скрежетом сначала треснула, а потом и вовсе разошлась. Боль отразилась лишь на самой грани сознания. Даже не сама боль, а знание о том, что это должно ее принести.
Корвин оставил всякие попытки подняться и растянулся на холодных камнях. На этот раз чума сделала то, что не смогла сделать много лет назад — сломить его тело. И теперь некромант был вынужден признать свое полное поражение, благо дух пал парой минут раньше. Последним усилием мужчина заставил себя перекатиться на спину и приоткрыть глаз — веко предательски дрожало и он не сомневался, что если дотронется до него, то в его пальцах останется кусок кожи.
Он потерял счет времени. Может быть, он лежал так час, а может быть — сутки. Мрак вокруг не позволял его угасающему разуму сосредоточиться. Корвин проиграл эту безумную гонку со Странником. Впрочем, последний так и не узнает о его существовании.
Шум и свет, отразившийся от мокрых стен, заставил его слабо встрепенуться. Возможно, это были пропавшие циркачи или хищные твари, но Корвин больше верил, что вот-вот из-за поворота выйдет хозяин мертвой армии. Ему ведь необходимо удостовериться, что его враг погиб.
