— Когда меня изгнали, — начал отец, наполняя чашки, — я отправился сюда. Достаточно близко к столице, чтобы дойти неумелым и без припасов, но достаточно далеко, чтобы соблюсти условия отца. Я знал, что не откажусь от своих убеждений, но и справится с императором не мог. Нужно было сохранить себя, чтобы затем вернуться. Я чувствовал себя мошкой, вырвавшейся из плена цветка, и оставалось только радоваться, что цветок оказался башмачком гейши, а не мухоловкой. Ему было достаточно оставить на своем пленнике как можно больше следов, а не сожрать целиком.
Акайо слушал, касаясь губами слишком горячего напитка, и не мог поверить. Сглотнул, обжигая небо, на миг отвлекаясь от происходящего в голове, прячась на простой, телесной болью.
Не получалось совместить эти слова сдавшегося человека с отцом, которого помнил несгибаемым и холодным, как камень.
— Нет, отец. Тебя сожрали, а ты не заметил. Ты переложил все свои планы на меня и даже не сказал мне, ради чего все это было. Если бы я знал… — запнулся, оглянувшись на приоткрытую дверь. Улыбнулся невольно, думая о тех, кто шел в этот миг к храму. — Хотя мне нравится то, что вышло.
— Я не думал, что Ямао осмелится! После моего изгнания ты — единственный законный наследник. Я представить не мог, что он захочет избавиться от тебя, пресечь род…
Отец оправдывался. Акайо слушал его со странным чувством пустоты и робкой нежности, начинающей рождаться в сердце. Этот человек лишил его детства, превратил целые годы в одну нескончаемую тренировку. Но благодаря его ошибкам Акайо узнал Эндаалор. Узнал Таари. И…
— Вы оплакивали меня?
Отец тряхнул головой, отвернулся, прерванный на середине фразы. Помолчал, поджав губы, затем указал подбородком:
— Выйди во внутренний двор. Сам увидишь.
Акайо чуть склонил голову, но вставать не стал. Без того знал — во дворе домашний алтарь самым почетным предкам. Если отец отправляет его туда, значит, среди немногочисленных имен теперь есть и его. Может быть, какая-то вещь. Может быть, благовония.
Он не хотел видеть себя мертвым.
Они допили чай молча, отец снова наполнил чашки. Хана Ичиро, странно было думать о нем, как о наследном принце, человеке, который мог быть императором. Он смотрел только на доску, руки двигались плавно, почти как в танце Симото. Акайо всегда действовал так же.
— Ты не учил меня варить чай, — сказал тихо. — Но я научился, глядя на тебя.
Помолчали еще. Вздохнули одновременно.
— Как ты выжил? — тихо спросил отец.
И Акайо начал рассказывать.
***
Он ждал удивления. Проклятий, возможно. Презрения наверняка. Но отец просто выслушал его, хотя Акайо говорил так откровенно, как только мог, и даже сейчас ему тяжело было признаваться во многом.
— Я хотел бы познакомиться с ней, — только сказал отец.
— Они сейчас в храме, — отозвался Акайо. — Я не знаю, придут ли сюда. Я не знал, что ты будешь делать.
Отец раздраженно вздернул подбородок, но ответить не успел. Чья-то фигура мелькнула в проеме, постучали в тонкое дерево рамы.
— Я могу войти?
В дверях стояла Таари. Акайо улыбнулся, собираясь представить их, но отец встал первым, шагнул прямо через доску, с лицом одновременно пораженным и радостным. Протянул руку, будто собираясь коснуться щеки Таари... Замер. Поклонился сдержанно. Сказал:
— Вы спасли моего сына. Я сделаю все, чтобы отдать этот долг.
Она смотрела на него с мягким, сочувственным и лишь чуть насмешливым интересом.
— Вам кажется знакомым мое лицо, верно, господин Ичиро? Вы не ошибаетесь. Я дочь Сакуры.
Он коротко кивнул, прикрыл глаза. Спросил, помедлив:
— Она жива?
— Нет. Умерла двенадцать лет назад от болезни. Это врожденное, здесь она умерла бы еще раньше.
Акайо с удивлением смотрел, как они говорят — на равных, и отец знал мать Таари, и сожалел о ее гибели так, словно любил ее. Стало ревниво обидно — а мама? Никогда и ничто в жизни семьи не вызывало у отца таких поджатых губ, такого неприкрытого выражения боли. Или это только потому, что он знал, с кем говорит? Решил, что если все летит в море, то можно даже показывать свое страдание?
И ведь все полетело из-за него. Из-за Акайо.
— Сын!
Он обернулся к внутренним двери, распахнул объятия. Маленькая женщина влетела в них, прижалась к груди со счастливыми слезами. Шептала в складки куртки:
— Живой, живой, — крепче стискивая в кулаках ткань.
Он коснулся губами черной макушки, обнимая. Подтвердил:
— Живой. Только это очень долгая история. Я был в Эндаалоре, мама. По ту сторону границы. У них все совсем иначе.
Хотел добавить "и я туда потом снова вернусь", но не стал. Слишком все было зыбко.
— Здравствуйте, — мягко сказала за спиной Таари. — Рада познакомиться. Ваш сын назвал меня в вашу честь, Сугаваро Тамико.
Мама чуть отстранилась, вытерла глаза краем рукава. Поклонилась всем смущенно:
— Простите.
— Все в порядке, — отозвался, не оборачиваясь, отец. — Не каждый день сын воскресает из мертвых.
Качнул головой, предложил:
— Оставайтесь. Вам нужен отдых, а в моем доме вы в безопасности. Даже если вас станут искать, меня предупредят заранее.
Акайо неуверенно посмотрел на Таари, но та кивнула без сомнений.
