— Я знаю, — снова повторил Кайлеб. — Но не чувствуй себя слишком виноватым за то, что не предвидел заранее, что это произойдёт. Даже твои «видения», — он криво усмехнулся Мерлину, — не могут видеть всё. Мы будем удивлены ещё не один раз, прежде чем это закончится, так что мы можем начать привыкать к этому уже сейчас. И, по крайней мере, ты успел добраться туда — и, пожалуйста, обрати внимание, что я не спрашиваю как! — вовремя, чтобы спасти доктора Маклина. Это огромное благо само по себе.
Мерлин кивнул, хотя он всё ещё выглядел явно недовольным собой, а затем ноздри Кайлеба раздулись, когда он глубоко вдохнул.
— И раз уж мы заняты поисками чего-то хорошего в плохом, так или иначе, теперь не будет больше глупостей насчёт того, где, начиная с сегодняшнего дня, будет расположен их драгоценный Колледж. Я хочу, чтобы они находились внутри этих стен, и я хочу, чтобы телохранители были назначены каждому из преподавательского состава, и их семьям, хотят они того или нет!
— Это будет довольно много телохранителей, — мягко заметил Мерлин.
— Ты не согласен? — с вызовом спросил Кайлеб.
— Я этого не говорил. Я только сказал, что это будет довольно много телохранителей, и это так. Вообще-то, я думаю, что это, наверное, очень хорошая идея, по крайней мере, для преподавательского состава и их ближайших родственников. Но тебе придётся где-то провести черту, Кайлеб. Прямо сейчас, я подозреваю, что эти Храмовые Лоялисты всё ещё пытаются кому-то что-то доказать, убедить всех нас в том, что схизма была ужасной ошибкой, которую мы должны исправить как можно скорее. Но они станут ещё более агрессивными, как только начнут понимать, насколько их «сообщения» не представляют интереса, если говорить о большинстве твоих подданных. Чем более изолированными они станут, тем более бессильными будут себя чувствовать, и тем больше вероятность того, что они будут делать вещи, какие случились сегодня вечером. И как только к ним действительно придёт понимание, что они не могут изменить мышление окружающих в достаточной мере, чтобы они не делали, они начнут искать способы наказать людей, а не просто напугать их, дабы они прислушались к «истинной воле Божьей». Это означает, что рано или поздно ты достигнешь точки, когда ты просто не можете обеспечить телохранителей для всех их вероятных целей.
— Тогда что же мне делать? — Мерлин был уверен, что Кайлеб не позволил бы никому другому из своих советников услышать эту особую нотку разочарования и некоего отчаяния. — Пойти и принять совет Бинжамина и начать арестовывать людей по одному подозрению? Расправиться со всеми, кто не согласен со мной? Доказать, что я какой-то тиран, намеренный узурпировать законную власть Церкви по чисто эгоистичным причинам?
— Я этого и не говорил, — мягко ответил Мерлин. — Я только сказал, что есть пределы, и это правда. И следствие из этого, нравится нам это или нет, состоит в том, что мы просто не можем защитить всех. Ты только что сам сказал это, Кайлеб. Будут ещё инциденты, подобные тому, что произошли сегодня вечером, и, однажды, когда они случатся, погибнут люди. Тебе придётся смириться с этим. И, в конце концов, тебе придётся решить, является ли попытка ограничить ущерб оправданием для применения репрессий.
— Я не хочу этого. Бог мне свидетель, я не хочу.
— Что, вероятно, хорошо характеризует тебя, как личность. И, по моему мнению, если это имеет значение, это так же хорошо характеризует тебя как короля. Справедливость не является чем-то, что можно легко променять, Кайлеб, и вера твоих подданных в чувство справедливости тебя самого и твоей семьи является одним из величайших наследий, которые оставил тебе твой отец. Я не могу сказать, что момент, когда у тебя не будет другого выбора, кроме как сначала арестовать, а лишь потом выяснять что делать, никогда не наступит, но скажу, что, по моему мнению, ты должен избегать этого столько, сколько сможешь, без ущерба для своей безопасности или безопасности Королевства в целом. И это будет субъективное решение — одно из тех, которое ты должен будешь сделать.
— Ох, спасибо, — сказал Кайлеб с язвительной улыбкой.
— Ну, ты — король. Я всего лишь скромный телохранитель.
— Конечно, ты такой и есть, мастер Трейнир.
Мерлин немного печально усмехнулся, вспомнив первый раз, когда король Хааральд использовал по отношению к нему этот титул. И, справедливости ради, бывали времена, когда он чувствовал себя кукловодом. Проблема заключалась в том, что он никогда не мог забыть, что его «куклы» были из плоти и крови, или что у них были ум, воля и их собственные судьбы.
«И что, в конце концов, все они имеют право на принятие собственных решений», — напомнил он себе. — Никогда не позволяй себе забыть об этом, Мерлин Атравес, или Нимуэ Албан, или кто бы ты ни был».
