— Я позаботился о том, чтобы сегодня вечером доктор Маклин расположился на ночлег здесь, во Дворце, — сказал он вслух через мгновение. — С твоего позволения, я думаю, что было бы хорошей идеей заодно предложить здесь комнаты его дочери и зятю. По крайней мере, пока мы не убедимся, что люди, которые сегодня вечером подожгли Колледж, на самом деле не знали, что он был в своём кабинете.
— Значит, ты думаешь, что, по крайней мере, есть возможность, что они намеренно пытались его убить?
— Конечно, есть вероятность этого, Кайлеб. Я просто думаю, что люди, стоящие за этим, могли и не знать, что он сидит там, как виверна на пруду, и, если они не знали, что он был там, они не могли точно планировать намеренно убить его. Я не говорю, что они стали бы лить слёзы, если бы им удалось поймать его в своей маленькой жаровне для колбасок, потому что я чертовски уверен, что они не стали бы этого делать. Я просто говорю, что не думаю, что они намеревались сделать это нарочно. На этот раз.
— Надеюсь, ты прав насчёт этого. И раз уж мы завели разговор о мелочах, я надеюсь, доктор Маклин вероятно сделает какие-то умственные заключения о твоём… своевременном прибытии и странных способностях, если можно так сказать?
— О, я думаю, ты можешь рассчитывать на это, после того как у него будет шанс снова привести мысли в порядок. Это очень, очень способный человек, Кайлеб. Я не думаю, что его мозг когда-либо действительно выключается, и рано или поздно — скорее всего, рано — он захочет узнать, как я попал туда, как я попал на крышу и как мы спустились по наружной стороне здания.
— А есть ли какие-нибудь смущающие улики, о сокрытии которых мне нужно беспокоиться? Например, какие-нибудь ещё кракены, с насквозь пробившими их гарпунами?
— Я думаю, что на этот раз тебе не нужно беспокоиться об этом, — успокаивающе сказал Мерлин. — Стены уже рушились к тому моменту, как я ушёл, а Пожарная Бригада планировала снос их остатков, как только тлеющие головешки достаточно охладятся. Я почти уверен, что любые… странности, которые я, возможно, оставил, были полностью поглощены огнём, а если нет, они исчезнут, когда закончится снос.
— Ну, это такое облегчение. Теперь всё, что нам нужно сделать — это волноваться о том, как бы нам надуть одного из самых умных людей в Черис, который также является главой Королевского Колледжа, чья полноценная поддержка, я напомню тебе, нам понадобится в не таком далёком будущем. Есть ли у тебя какие-либо предложения о том, как это сделать, Мерлин?
— Вообще-то, у меня есть предложение.
— Выкладывай, не тяни!
— Я не думаю, что ты вообще должен попытаться обмануть его, — серьёзно сказал Мерлин. — Мы оба согласны с тем, что он необыкновенно умный человек. Наверное, умнее, чем кто-либо из нас, если хорошо подумать. Поэтому велика вероятность того, что он сам всё выяснит в течение следующих нескольких пятидневок. Думаю, мы просто должны пойти и рассказать ему.
— Рассказать ему что? И как много? В конце концов, — с оттенком иронии заметил Кайлеб, — не похоже, что ты мне всё рассказал.
— Я знаю. — Выражение Мерлина было извиняющимся, и он покачал головой. — И я обещаю, я действительно расскажу тебе всё, что смогу при первой возможности. Но что касается доктора Маклина, я думаю, нам нужно рассказать ему хотя бы столько же, сколько знают Рейджис и Бинжамин. Возможно столько же, сколько знает Арнальд и остальная часть твоей личной группы охраны. И со временем, я хотел бы, чтобы он знал столько же, сколько знаешь ты, если окажется, что он… достаточно гибкий, с философской точки зрения, чтобы справиться с этим.
— «Гибкий с философской точки зрения», — повторил Кайлеб с почти мечтательным выражением. — Теперь есть удобный термин для этого. Я вижу, вы умеете обращаться со словами, сейджин Мерлин.
— Стараюсь, Ваше Величество. Стараюсь.
Архиепископ Мейкел Стейнейр слушал мягкое мурчание кото-ящерицы на коленях, и гладил короткий, шелковистый белый бархат её меха. Кото-ящерица лежала на спине, растопырив все свои шесть лап в воздухе, а её золотистые глаза были полуприкрыты в бесстыдном блаженстве, так как длинные пальцы архиепископа ласкали мех на её животе.
— Нравится тебе, Ардин? — усмехнулся Стейнейр.
Кото-ящер не соизволил ответить на его замечание. Кото-ящерицы, в конце концов, как очевидно знали все кото-ящерицы, были истинными повелителями мироздания. Человеческие создания существовали только для того, чтобы кормить их, открывать для них двери, и — прежде всего — ласкать их. В данный конкретный момент мир был на своём месте, насколько это касалось Ардина.
