— Сначала в Москве, а потом в Зеленограде.
— А обратно никак нельзя?
— Не знаю даже. Я говорила с Молоковым. Он обещал…
— Ты знаешь Женьку? — оживился я.
— Я защищала у него диплом.
— Слушай, ведь если То́лстый захочет, он все может сделать. А ты давно была в Москве?
— В конце июля.
— До Наташкиного дня рожденья?
— Я уехала накануне.
— Танечка, здесь начинается какая-то мистика! Столько времени идти след в след…
Все получалось до того странно, до того удивительно, что я просто не знал, как реагировать на все эти неожиданные совпадения. Будто и в самом деле весь мир вместился в спичечный коробок.
— Они меня оставляли, но я очень спешила.
— А мы целый день дурачились на земляничной поляне. Ты знаешь, где земляничная поляна?
— За железнодорожной веткой, что ли? Эта?
— Ну да. Представляешь, мы организовали фирменные зеленоградские шашлычки. Знаешь, когда их над углями поливают красным вином…
— Еще бы! Кому ты рассказываешь?
— А потом я собрал из ребятишек пиратскую команду, и мы флибустьерствовали над То́лстым. А потом пошел дождь, мы вымокли до нитки, растеряли весь инвентарь…
— Постой, постой! Так это про тебя писала Ритка? Конечно же — бородатый Флинт!.. Ну точно, мир — коробочка! Только бы вырваться отсюда.
— Нужно добиваться… А что муж?
— Я уже год не живу с ним.
— Ну и правильно! Тогда тем более нужно в Москву.
Таня вздохнула, подняла голову и вдруг — радостно:
— Ой, дождь! Ленечка, дождь! Как по заказу.
— А плащ-то мы забыли в «колонии».
Начал накрапывать дождь. Мы остановились на мосту Патона, подошли к парапету и, облокотись, взглянули вниз. В легкой дождевой зыби Днепра мерно и лениво, словно нехотя, перекатывались отсветы фонарей. Я бросил окурок, и он, вертясь и сверкая огоньком, плавно закружился над водой. Где-то вдали прогремел гром. Я положил руку на плечо Тани.
— Такое впечатление, будто мы знакомы целую вечность, — задумчиво сказала она.
— А мы и так знаем друг друга чуть ли не от рождения. Даже странно, как это мы до сих пор не встретились… Кстати, ты помнишь, что я сказал тебе в тот первый вечер?
— Что?
— «У меня да и у вас в запасе вечность»… Слушай, а ты бываешь в Москве?
— Бываю. У меня там родители у Красных ворот.
— Что?! Нет, нет, нет — это уже великие знаки! От этих совпадений я сейчас брошусь в Днепр и не доберусь до своего благословенного Разгуляйчика…
— Что!!! Ты живешь на Разгуляе? А я не поняла, почему Мила упомянула Разгуляй.
— В том-то и дело! И Милка жила в Токмаковом, и Митька — тоже рядом, на Ново-Басманной улице. Это ведь Лизка умыкнула его в Зеленоград.
— Я с ней на одном курсе училась. И диплом мы защищали вместе, и в Зеленограде в одной мастерской работали.
— В Зеленоград-то она перекочевала не только из любви к современной архитектуре. Ей нужно было изолировать Митьку от одной мифической дивы…
— В смысле?
— А в смысле — от Милкиной младшей сестры Ляли, которая училась в МИФИ… А ее, представляешь, взяли да и распределили в Зеленоград.
— Это уж действительно мистика какая-то…
— Мистика не мистика, а вот только стал помаленьку расползаться наш Разгуляйчик… Я не говорю уж о роскошных девочках, которых расхитили братские республики, — походя бросил я комплимент. — Но даже распался наш мушкетерский триумвират.
— Какой триумвират?
— Да был такой: Митька, я и еще один наш друг закадычный, Петька. Когда объединяли мужские и женские школы, меня и Петьку перевели в ту, где училась Милка, а Митька остался в старой. Тут наметилась первая трещина. А потом Митька и совсем уехал, и Петькина семья получила новую квартиру. Но с ним, правда, мы еще раньше разошлись…
— Тоже какая-нибудь мистика? — спросила вдруг Таня с каким-то, как мне показалось, таинственным намеком.
— Да, что-то вроде этого, — пристально взглянув на нее, ответил я и тут же решил закруглить эту тему: — Ну и пусть! Да здравствует мистика! Да здравствует Киев, да здравствует этот гениальный мост, на котором я сейчас погибну от счастья!.. — Я вдруг замолчал, заметив, как помрачнело лицо Тани.
— Броситься в Днепр… А у меня и в самом деле бывали такие минуты, когда впору хоть с моста вниз головой.
— Танечка, милая, не надо. Все будет отлично, ты вернешься в Москву. При всех обстоятельствах вернешься. Да и как же я буду без тебя? «Я не могу без тебя жить». Запомни.
— Леня, не надо об этом. Сегодня нам хорошо — и ладно… Но в Москву я вернусь.
И тут хлынул проливной дождь. Мы бежали по мосту и громко смеялись, потому что дождь пошел действительно как по заказу. Потом мы сошли на перевитую трамвайными путями набережную и медленно брели, не замечая ни ливня, ни грома, ни молниевых вспышек; нам не хотелось ни прятаться под деревья, ни укрываться под карнизами домов. Платье на Тане вымокло и еще четче обрисовывало ее гибкий стан, а золотые, прилипшие ко лбу кудряшки серебрились в капельках дождя. Она разулась и шла по лужам босиком.
— Увидела бы благопристойнейшая семья Щербак такую безграничную легкомысленность, — засмеялась Таня.
