– Что? – Будто делая ему одолжение, Винни остановился и оглянулся через плечо.
– Помнишь, ты недавно сказал, что я хороший человек?
– Я так сказал? – Винни поднял глаза вверх, вспоминая. – А, да забудь об этом. У меня отличная интуиция, когда дело касается аномалий и выгодных сделок. Но в людях я постоянно ошибаюсь.
Тейт решительно замотал головой:
– Хочешь, я докажу тебе, что ты не ошибся? Может, в других, но не во мне. Я не знаю как, но это неважно. В принципе даже неважно, хочешь ты этого или нет. Я просто это сделаю, и все.
В воздухе повисло тягучее, почти осязаемое молчание. Винни долго и пристально смотрел на Тейта, будто заново его изучая. Потом через силу улыбнулся и сказал:
– Идем, Тейт. Спускаться сложнее, так что держись рядом.
Обратная поездка проходила в уже привычной напряженной тишине. Винни усиленно делал вид, что с ним ничего не происходит, но было заметно, что его раздражает каждая мелочь. Он огрызнулся на женщину, игравшую в онлайн-игру с включенным звуком, и всю дорогу недовольно кривился, когда пассажир на соседнем сиденье случайно задевал его или кто-то в вагоне начинал громко смеяться. Несколько раз ему звонили, и Винни сначала сбрасывал вызов, потом поставил телефон на беззвучный режим, а затем и вовсе его отключил. Спокойно ему не сиделось. Он постоянно то накручивал волосы на пальцы, то надевал и снова снимал наушники, то дергал ногой или головой, и его беспокойство в какой-то момент передалось окружающим, которые стали с опаской на него поглядывать.
Винни этих взглядов не замечал. Казалось, он не видит и не слышит ничего вокруг. Его черные глаза, обычно горящие и внимательные, будто заволокло туманом, и за этой завесой невозможно было разглядеть то, что Тейту в Винни так нравилось. Из них исчезла вся радость, а вместе с ней и непрошибаемая уверенность в себе, из-за чего Винни в своем броском наряде и со смелой прической впервые смотрелся почти нелепо. «Я уже взрослый мальчик», – произнес он так, словно желать родительской любви не стыдно только маленьким детям. Он ошибался, и Тейт хотел сказать ему об этом, но подсознание подсказывало, что это плохая идея.
В то же время ему почему-то было страшно оставить Винни одного. Тейт не знал, что может произойти, но весь путь до Тихих Лип размышлял, под каким бы предлогом задержать его рядом с собой. Ничего долгосрочного на ум так и не пришло, ведь друзьями они не были и общих дел у них больше не имелось, но, чтобы потянуть время, Тейт предложил Винни зайти в мини-кафе возле станции и чем-нибудь перекусить. Винни с безразличным видом согласился. Не задумываясь, заказал себе американо с брауни, но в итоге так и не притронулся к еде. А когда Тейт попытался с ним заговорить, заявил, что ему нужно в туалет. Набиваться в провожатые было бы чересчур, так что Тейт убедил себя остаться за столиком, но вскоре об этом пожалел. Потому что Винни не вернулся. Ни через десять минут, ни через двадцать. Когда дурное предчувствие кольнуло Тейта под ребра, он бросился за Винни в уборную, но там его не оказалось. Забыв заплатить, Тейт выбежал из кафе и с колотящимся от волнения сердцем обыскал всю прилегающую к станции территорию.
Винни нигде не было.
Конечно, Пайпер не была чудовищем. Многие их тех, кто плохо знал ее, считали Пайпер главным источником бед в жизни Винни, но они не понимали: она никогда не причиняла ему боль намеренно. Пайпер никогда не поднимала на него руку, не унижала, не пыталась его изменить, не вымещала на нем злобу, которой в ней в общем-то и не было. Временами она срывалась и, наказывая Винни, заходила слишком далеко, но чаще защищала его, восхищалась им, хохотала над его шутками. Пайпер не заслужила того, чтобы ее обвиняли во всех грехах. Если она и была в чем-то перед Винни виновата, то только в том, что недостаточно сильно его любила. Достаточно, чтобы иногда им было хорошо вместе, пока они, поедая чипсы, высмеивали героев какого-нибудь романтического ТВ-шоу или проверяли на наличие магических свойств очередной предмет. Или разыгрывали учителей Винни, придумывая самые неправдоподобные причины для его прогулов. Достаточно для всего этого, но не для того, чтобы пожертвовать ради него своей мечтой.
Появление на свет сына не сделало Пайпер взрослой. Она так и не научилась брать на себя ответственность, но Винни и не хотел превратить ее в родителя из рекламы кукурузных хлопьев. Ему и в голову не приходило в чем-то ее упрекать, даже когда она подолгу оставляла его одного в гостиничных номерах или когда он недоедал, недосыпал, замерзал зимой в неподходящей одежде. Единственное, что мучило Винни, – это то, что Пайпер не тянулась к нему так, как он к ней. Не была готова проводить с ним каждую минуту своей жизни. Но разве можно требовать взаимности от случайного попутчика, иногда от скуки или одиночества проявляющего к тебе доброту? Винни не требовал ничего, только тихо радовался редким моментам счастья, но и они, как бы Пайпер ни старалась, были отравлены непроходящим предчувствием скорого прощания с ней.