Чуть слышное шипение в динамике, сменившееся легким потрескиванием, и вновь тишина. Винни поднес радиоприемник к уху, требовательно потряс. Ничего. Вздохнув, он побрел дальше по длинной извилистой аллее, исполосованной тенями от тянущихся вдоль нее крестов и кованых оградок. Ярко сияло полуденное солнце. Среди подернутых золотом буков зависла безветренная тишина, только где-то за деревьями слышалось журчание родника и шуршал под ногами гравий.
Не отрывая глаз от радиоприемника, Винни водил им из стороны в сторону и все больше раздражался. Почему-то, стоя перед замшелыми воротами пригородного кладбища, он был полон уверенности, что поиски духа не отнимут много времени. Когда этим занималась Пайпер, все происходило само собой. Ей даже не приходилось прилагать усилия – стоило пройти мимо морга, как приемник тут же настраивался на какую-нибудь волну. Если поблизости находился призрак, его притягивало как магнитом. Но Винни призраки как будто избегали. Он уже час наворачивал круги вокруг могил и все еще не чувствовал ни характерного холодка по спине, ни прелого дыхания за ухом, ни какого-либо иного признака потустороннего присутствия.
Спустя еще полчаса он в отчаянии упал на скамью с узором в виде ангела на резной спинке. Поставил радиоприемник рядом и устало огляделся. В просветах между накренившимися стволами буков белели стены кладбищенской часовни. По мраморному надгробью на той стороне дороги скакала, беззаботно щебеча, цветастая птичка. Неподалеку виднелась хорошо знакомая Винни статуя слепой плакальщицы – изящная, в половину человеческого роста фигура женщины, закрывшей лицо ладонями. Ломаная трещина на увитом лозой постаменте пересекала выбитую на нем надпись: «Плача по солнцу, не видишь звезд»[15].
«Люблю это высказывание» – эхом пронесся в голове голос Пайпер. Откинувшись на спинку скамьи, Винни устремил взгляд в бледное небо за переплетенными в вышине кронами деревьев. Внезапное дуновение ветра колыхнуло листву, и в образовавшуюся прореху ворвался стрелой солнечный луч. Винни зажмурился, позволяя ему беспрепятственно пронзить свое сердце.
Много лет назад он лежал на этой же скамье возле статуи слепой плакальщицы, только голова его покоилась на коленях Пайпер. Та рылась в корзинке для пикника, зажав в зубах шоколадный кекс. Это было на следующий день после истории с Тито. Пайпер узнала обо всем глубоко за полночь, будучи уже где-то за чертой города, и за Винни пришел Виктор. Он долго разговаривал о чем-то с пьяным в стельку Тито, прежде чем тот позволил ему войти.
Ночь после «великого освобождения» оставила Винни самые хорошие воспоминания. Виктор не отправил его сразу спать. Они заказали пиццу и сначала, укрывшись пледом, смотрели какой-то фильм про ограбление казино, а потом еще долго играли в шашки и дженгу. Виктор даже позволил Винни примерить свой любимый банный халат в красно-коричневую полоску. Винни не помнил, как уснул, но, проснувшись, он уже лежал в постели Виктора на чистых простынях, переодетый в пижаму. Солнце било в узкую щель между задернутыми шторами, разрезая комнату пополам. На кухне что-то многообещающе гремело. Учуяв аромат готовящихся кексов, Винни крепко зажмурился и уткнулся носом в подушку.
Запах домашней выпечки всегда по-особенному действовал на него. Винни больше ненавидел его, чем любил, потому что это был запах вины, напоминавший о тех моментах, которые он предпочел бы забыть. Но, с другой стороны, это был запах любви и обещания. Если его мятежная мать надевала фартук и вставала за плиту, можно было не сомневаться: этот день они проведут вместе.
Кто-то покрутил бы пальцем у виска, узнав, что в качестве извинений Пайпер могла взять Винни с собой на кладбище. Но, вообще-то, ему нравилось там находиться: когда он, живой и счастливый, лежал на коленях матери в окружении мертвецов под мраморными плитами, ему казалось, будто некая невидимая сила, обитающая в этом месте, впитавшая самую немыслимую боль, какую только может познать душа человека, утешает и убаюкивает его.
– Держи.
Винни смотрел на обожженные солнцем кроны деревьев, когда Пайпер протянула ему кекс. Он взял, но не стал сразу есть, а покрутил в руке и понюхал – обыкновенная сдоба. Определить начинку по запаху было невозможно.
– Он же не с овощами?
Пайпер пожала плечами:
– Может, с овощами. А может, с ягодным джемом.
– Так с овощами или с джемом? Есть разница.
– Попробуй, и узнаешь.
Винни вздохнул. Он терпеть не мог, когда она так поступала.
– А без этого нельзя?
– Можешь остаться голодным. Так безопасней всего.
Еще раз принюхавшись и на всякий случай поморщившись, Винни откусил. Кекс оказался с ягодным джемом.
– Я рада, что ты подружился с Алмой, – сказала Пайпер, дождавшись, пока он набьет живот. – Но, может, начнешь общаться с кем-то твоего возраста? Как насчет тех ребят, с которыми ты ходил на озеро на прошлой неделе? Пригласи их к нам домой, если хочешь.
Стоило ожидать, что она снова затронет эту тему.
– Посмотрим, – сказал Винни, хотя уже знал, что никого не станет приглашать.