Иными словами, выбора у Агнес не было. Вздохнув, она почесала голову под плотно стянутым на затылке узлом.
– Не отпускай, пожалуйста, шар, – напомнил Винни. – Держи его крепко двумя руками. Твои руки – розетка, от которой он должен будет напитаться. Если повезет, шарахнет сразу, как только вы с Клементиной соединитесь. Если нет – я постараюсь потянуть время.
Агнес обреченно вцепилась в заледеневший на открытом воздухе шар. Даже в тусклом свете гирлянды было видно, как покраснели от холода ее пальцы.
– И долго мне так сидеть?
– Недолго. – Винни зажег ближайшую к ней свечу, и по его коже мазнуло теплом. – С этого момента и до конца ритуала попрошу всех молчать. Я должен сосредоточиться.
Одну за другой он зажег оставшиеся свечи, склоняясь над каждой, чтобы произнести короткое заклинание. Не будь он таким осторожным, мог бы сделать это, не заглядывая в дневник, – слова всплывали в памяти сами, будто кто-то нашептывал их ему на ухо. Заговорив все свечи, Винни посмотрел на небо – здесь оно не казалось таким близким и безбрежным, как на крыше дома № 713 в Сквозном переулке, но звезды светили так же ярко, и тайна, которую они охраняли, наполняла душу такой же необъяснимой горечью.
– Все. Я начинаю.
Отряхнув о джинсы испачканную в меле руку, Винни простер над свечой жизни ладонь и закрыл глаза – янтарное пламя на мгновение сникло, протестующе застрекотав, но тут же вновь взметнулось вверх заточенной стрелой. Винни задержал дыхание и стиснул зубы, борясь с желанием отдернуть руку. Он должен был превозмочь себя, чтобы, не сдвинувшись с места, оказаться на другой стороне. Такова была плата за наглость и заигрывание со смертью – небольшая дань уважения потерявшейся в пустоте душе.
Боль исчезла ровно в тот момент, когда стала невыносимой. Дрожащий язычок пламени все еще скользил по коже, но уже не обжигал, а приятно холодил. Секундное облегчение сменилось страхом: сверхъестественный холод, который Винни осязал на своей ладони, говорил о том, что у него получилось. Его сердце учащенно застучало. Легкий озноб растекся по телу будоражащим ощущением потустороннего присутствия. Зная, что не может допустить неуверенности в голосе, Винни подождал, пока выровняется пульс, и только потом открыл глаза.
Клементина смотрела на него сквозь черную непроницаемую повязку на лице Агнес. Оглушенно и голодно, как могут смотреть только призраки, одной ногой уже шагнувшие в небытие.
– Клементина? – спросил Винни, как предписывали правила. Но в ответе он не нуждался, потому что уже знал, кто перед ним.
Он видел Клементину. Не в привычном понимании этого слова – на ритуальном ковре, подобрав под себя ноги и сжимая в руках гадальный шар, по-прежнему сидела Агнес. Но Клементина сочилась из каждой поры ее тела. Искрилась внутри нее и наполняла собой, как дождь наполняет реки. Окутывала облаком своего угасающего бытия. Настоящее лицо Клементины Винни лишь смутно улавливал, но видел ее пристальный взгляд, ее несчастье и ее неозвученную просьбу так, словно они были материальны. Он с трудом отогнал от себя дурноту. Неважно, сколько раз он наблюдал подобное, мозгу всегда требовалось время, чтобы сложить воедино то, что не хотело складываться. Что одновременно существовало и нет. Взаимопроникало друг в друга, не совпадая по контуру.
Когда Винни столкнулся с этим в первый раз, его стошнило в сумку Пайпер. Сейчас он неплохо держался.
– Привет, – произнес он как можно дружелюбнее и убрал руку от свечи. – Вижу, ты не очень удобно устроилась. Прости, я уже давно не общался с духами и мог чутка напортачить.
Клементина в недоумении склонила голову набок. Ее рот медленно приоткрылся, но из него вылетел лишь короткий дрожащий вздох, за которым не последовало ни звука.
– Ах да…
Винни стер один из символов на рисунке, опоясывающем ритуальный ковер, и в ту же секунду голос Клементины будто прорвался сквозь толщу воды:
– …все прекратилось!
– Э-э-э… Не могла бы ты повторить?
– Мне больно, – еле выговорила Клементина после долгой паузы. – Хочу, чтобы все прекратилось.
В этом бесстрастном голосе Агнес была почти неузнаваема, хотя Винни видел, как шевелятся ее обескровленные губы – неестественно и едва различимо. Как у механической куклы.
– Что за херня? – встревоженно пробормотал Тейт.
Винни почти с удивлением посмотрел на него – он успел забыть, что на площадке есть кто-то еще. От Тейта исходила враждебность. Хмуро глядя исподлобья, он безотчетно разминал руки, будто готовился к драке. Заметив его присутствие, Клементина медленно повернулась к нему и монотонно повторила:
– Мне больно. Хочу, чтобы все прекратилось.
– Какого черта?! – Если бы взглядом можно было ударить, Винни уже лежал бы на лопатках. – Почему она это говорит?
Винни чуть было не нагрубил Тейту в ответ, но вовремя разгадал выражение его лица – беспомощность, умело замаскированная под ярость, – и сдержанно объяснил: