Винни мельком посмотрел на шар в руках Агнес – в нем почти ничего не изменилось. Где-то в его глубине под медленно движущейся дымкой проглядывало робкое свечение, но оно было больше похоже на помехи, вызванные наложением одной картинки на другую. Винни закусил губу. Получить такую возможность и провалиться по всем фронтам… Принять это было слишком тяжело.
– Ладно, Клементина, будь по-твоему. Я задам другой…
– Мне больно! Хочу, чтобы все прекратилось!
– Слушай сюда, – процедил сквозь зубы Тейт, бросая на Винни свирепый взгляд. – Если ты прямо сейчас это не остановишь, клянусь, больно будет тебе. И я с большим удовольствием проигнорирую все твои просьбы прекратить!
– Хорошо, только не нервничай, – шикнул на него Винни. – И ради бога, не привлекай к себе внимания!
Но он уже и сам нервничал, хотя все никак не мог понять, в чем причина. Возможно, в том, как заученно Клементина повторяла одно и то же, будто прокручивала запись в магнитофоне, – эта фраза была похожа на мольбу о помощи, но в ней не было свойственных призракам страха и обреченности. Винни подергал сережку в ухе, притворяясь, что не видит крепко стиснутых кулаков Тейта. Посмотрел на хрупкое тело Агнес, которое слегка покачивалось, будто только Клементина удерживала его на весу. Нет. Такую цену Винни не мог заплатить.
– Ладно, к черту, – решил он в один миг. – Похоже, нам придется попрощаться раньше, чем я планировал, Клементина. Так уж и быть, я все равно тебе помогу, хоть ты и не выполнила свою часть сделки. Сейчас будь внимательна. Я укажу тебе дорогу жизни, и ты должна будешь пройти по ней, задувая одну свечу за другой. Только аккуратно, не спали мне ковер.
Стараясь не выдать своего разочарования, Винни исправил один из нарисованных символов – стер черточку, соединяющую две параллельные линии. Одно движение руки, и пламя свечей, которые вели от него к Клементине, запылало с удвоенной силой, приобретя насыщенный красный оттенок. Яркий свет озарил безучастное лицо Агнес и отразился пляшущими огоньками в глазах Тейта. Без воодушевления, пик которого должен был наступить в этой части ритуала, Винни стал ждать, когда начнут гаснуть свечи на дороге жизни – поочередно, от самой маленькой к самой большой.
Но свечи продолжали гореть. На лишенном четких черт лице Клементины появилось выражение чистейшего первородного непонимания. В немом крике она широко открыла рот, будто хотела затянуть Винни в его раззявленную черноту.
– В чем дело, почему не идешь? – Винни обеспокоенно посмотрел на нее.
И прежде, чем она ответила, внезапное осознание ударило его под дых.
– Укажи мне дорогу смерти, – сказала Клементина.
– Нет… – Винни сокрушенно уронил голову на грудь. – Пожалуйста, нет…
– Мне больно. Хочу, чтобы все прекратилось.
Голодные псы, порожденные кошмарами Винни, встрепенулись, напав на след. Где-то вдалеке принялся исступленно разгрызать ночное безмолвие их надрывный лай.
– Нет, не проси помочь тебе с этим, – мрачно произнес Винни, поднимая голову.
– Мне больно! – закричала Клементина, в этот раз голосом Агнес.
Винни видел, что Клементина не лжет. Что она измучена, истерзана невыразимой пыткой и только потому просит о подобном. Что ее собирает воедино и удерживает на краю безвременья одно лишь непомерное страдание. Именно оно помогло ей достучаться до Тейта.
– Я верю, – сказал Винни мягко, хотя внутри его всего колотило. – Но твоей матери тоже больно. Ты слышала, как она плачет?
– Ей станет легче. Всем станет легче.
– Почему ты так уверена? Не знаю, что там у тебя стряслось – видимо, что-то ужасное, – но, может, это поправимо? Тебя очень сильно любят, Клементина. Это большая редкость. Не думаешь, что поступаешь эгоистично и жестоко?
Всполохи алого пламени зашевелились, словно щупальца.
– Лишать выбора – жестоко. Удерживать – эгоистично, – голос Клементины обнимал и утягивал куда-то, как зыбучие пески. Ее слова рассеивались вокруг приглушенным эхом. – Не дай мне проснуться.
– Почему? Что, если впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь, просто сейчас ты не знаешь об этом?
– Я знаю все, – сказала Клементина. – Такая жизнь хуже смерти. Я никогда не буду счастлива.
Ее голос поглотила тишина, которая теперь казалась разумной и живой. Беспризорные псы, скрывая в ночи свои злобные морды, набрасывались на каждый звук и проглатывали, не жуя.
– Укажи мне дорогу. Ты обещал.
Винни ничего не обещал. Клементина первая нарушила договор. Но она была права: Винни сам настолько крепко держался за то, к чему прикипел душой, что спешил обвинить в эгоизме всякого, кто стремился разорвать связь со своим прошлым, даже имея на то веские причины. На самом деле это он был законченным эгоистом. Пусть так, в ушах Винни все еще звучали рыдания женщины, прорывающиеся сквозь радиочастотные помехи. И в то же время ее слова: