Наклонившись, Тейт приглашающе протянул Агнес упаковку, и карусель под его нешуточным весом со скрипом накренилась. Агнес робко переступила с ноги на ногу. Прямой монументальный взгляд, которым Тейт смотрел на нее, будто предупреждал о чем-то, но с инстинктом самосохранения у Агнес всегда были проблемы. Чувствуя себя овечкой, добровольно идущей на заклание, она сделала шаг вперед и запустила руку в пачку. Мышеловки в ней не оказалось. Нащупав вкладыш, Агнес вынула его и аккуратно отряхнула.
С голографической карточки на нее смотрел бурундук Элвис с закрепленным на лбу фонариком и в походной жилетке с кучей карманов – провальное порождение ребрендинга, которое Агнес ценила как раз за убогость. Поворачивая карточку под разными углами, чтобы привести рисунок в движение, Агнес какое-то время смотрела на то, как лапа Элвиса то опускается, то поднимается в приветственном жесте. Потом что-то снова насторожило ее. Агнес перевела взгляд на Тейта и вдруг поняла, что все это время он наблюдал, как она слизывает с пальцев сахарную пудру. Смутившись, что было ей совсем не свойственно, Агнес вытерла руку о куртку.
– Ну, раз тебе ничего от меня не нужно, – она слегка попятилась, – то я пойду.
– Иди, – сказал Тейт и высыпал себе в рот остатки кукурузной крошки.
Повернувшись к нему спиной, Агнес поспешно зашагала прочь.
Взяв с магазинной полки бутылку молока, цену на которое подняли уже во второй раз за год, Виктор недовольно покачал головой. «Совсем обнаглели», – подумал он, но все-таки купил одну и под веселый щебет птиц побрел к Сквозному переулку, хмуро кивая в ответ на пожелания доброго утра от встречных знакомых. Настроение было ни к черту. И стало еще хуже, когда Виктор, подойдя к дому № 713, заметил брошенные под пожарной лестницей гвоздодер и три доски – оскорбительное напоминание о том, что его мнение перестало что-либо значить. Но винить в этом Виктору было некого, кроме самого себя. Он сам, поддавшись стариковской сентиментальности, позволил помыкать собой сначала обаятельной незнакомке, сумевшей найти к нему подход, а потом и ее сыночку – эгоистичному засранцу, у которого благоразумия кот наплакал, зато самомнения…
Тяжело вздохнув, Виктор в который раз пожалел о том, что Винни повзрослел. В детстве он хотя бы умел ценить заботу и доброе отношение. Однажды даже приготовил Виктору ванночку для ног и весь вечер читал ему вслух Вашингтона Ирвинга, пока сам Виктор, провалившись в кресло, отдыхал после тяжелого дня, проведенного в беготне по поручениям. А в другой раз подарил ему ремешок для часов взамен того, что уже износился. Безобразный, к слову, ремешок из дешевого пластика, но Виктор все равно долго носил его несмотря на то, что он страшно натирал запястье. Потому что в то время его с Винни связывало нечто большее, чем общая тайна, – они были почти друзьями. Теперь же Виктор не мог так считать. И, хоть он продолжал получать подарки, гораздо более дорогие, чем раньше, радости они ему не приносили.
Отдаляться Винни начал задолго до исчезновения Пайпер. Будто бы на пустом месте между ним и Виктором возникла трещина – поначалу такая тонкая и незаметная, что можно было и не обращать на нее внимания, но чем дальше, тем шире она становилась, постепенно превращаясь в непреодолимую пропасть. Хотя Виктор пытался ее преодолеть. Пытался вернуться к исходной точке, зная, что причина, по которой его отвергли, совсем не в нем, и надеялся, что рано или поздно ситуация естественным образом разрешится. Но время шло, а ничего не менялось, и в конце концов у Виктора не осталось ни сил, ни желания биться головой в закрытую дверь. Незаметно превратившись из кого-то важного в вечно брюзжащего, но удобного для жизни под одной крышей работника, Виктор чувствовал себя обманутым. И даже теперь, спустя много лет, это чувство могло внезапно всколыхнуться в нем и больно уколоть – вот как сейчас.
– Виктор, иди сюда! – донесся из глубины переулка повелительный голос.
Повернув голову на звук, Виктор уловил какое-то движение на мусорной свалке неподалеку. Из-за того, что та скрывалась в тени галереи, соединявшей два дома на противоположных сторонах дороги, разглядеть что-либо не представлялось возможным, но, судя по характерным шорохам вперемешку с громкими ругательствами, Винни что-то искал среди отходов.
«Дожили», – подумал Виктор и, оставив продукты на ступеньках пожарной лестницы, поковылял к свалке. Винни он нашел сидящим на корточках на бортике одного из огромных контейнеров, к которому была приставлена стремянка. Взлохмаченный и взбудораженный, он требовательно уставился на Виктора сверху вниз, направив на него ножик для резки бумаги.
– Вспоминай, в каком мешке она была!
С такого ракурса и в позе стервятника Винни выглядел едва ли не опаснее, чем его бритоголовый постоялец. Виктор поморщился – не только из-за ударившей в нос вони.
– Только не говори, что полез туда за книгой.
– А что мне оставалось делать? В интернет ее никто не загрузил, и другого экземпляра я не нашел. Ее издали единственным тиражом лет сто назад!