– Чувак, у меня вообще не то настроение, – утомленно протянул Трэвис. – Разойдемся полюбовно, окей?
Он предпринял еще одну попытку обойти Тейта, но был отброшен назад толчком в грудь, за которым без предисловий последовал пинок в живот. Агнес прикрыла рот в немом восклицании. Согнувшись пополам, Трэвис сипло исторг из себя, казалось, весь воздух, что был в легких. Глаза его округлились от боли и изумления. Еще одного слабого толчка хватило, чтобы он осел на землю, судорожно пытаясь вдохнуть. У Винса лицо стало белее мела. Тейт сделал всего одно движение в его сторону, и он тут же заискивающе пролепетал:
– Я принесу!
То, что он действительно развернулся и побежал, бросив мяч, повергло Агнес в шок. Почему-то она была уверена, что в Винсе окажется больше гордости. С каким-то брезгливым неверием она наблюдала за тем, как он трусит по траве, омытой мягким утренним светом, неуклюже переставляя ноги. На секунду Агнес даже решила, что он воспользуется возможностью и удерет, бросив Трэвиса одного, но капля благородства в Винсе все же имелась. Добежав до велопарковки, он подобрал пачку сока, торопливо вернулся и с большой осторожностью протянул ее Тейту. Тот взял ее и швырнул в Трэвиса – отскочив от его головы, картонка упала на землю.
– Подними.
Спокойный голос Тейта только подчеркивал исходившую от него угрозу.
– Ты че творишь, урод? – гневно выхаркал из себя Трэвис.
Посмотрев на него, Агнес вдруг со всей ясностью поняла – наверное, даже раньше, чем он сам, – что дать сдачи он не посмеет. Такие злые растерянные глаза она до этого видела только в зеркале. Подтверждая ее догадку, Трэвис поднял опустевшую упаковку и, ухватившись за Винса, попробовал встать, но Тейт надавил ногой ему на плечо и усадил обратно.
– Сначала извинись. За то, что такой неуклюжий.
– Ты совсем конченый? – Трэвис в ярости спихнул с себя его ногу.
– Лучше извинись, бро, – неожиданно встрял Винс.
Трэвис посмотрел на него как на предателя.
– Я тебе потом объясню, – прибавил Винс многозначительным тоном.
В его словах была такая убедительная настойчивость, будто он знал про Тейта какой-то секрет, делавший его гораздо более пугающим, чем он выглядел. Гонору в Трэвисе заметно поубавилось. Он слишком доверял Винсу, чтобы не принять его предостережение всерьез. Взвешивая открывшуюся ему перспективу, он бросил на Агнес дикий взгляд, и все ее тело разом покрылось мурашками, словно вдруг вспомнило, какое на дворе время года. Агнес знала Трэвиса достаточно хорошо. Его самолюбие вполне могло победить здравый смысл. Но Винс продолжал изничтожать его вылупленными глазами, и, поддавшись его натиску, Трэвис все же выдавил с выражением глубочайшего отвращения на лице:
– Ладно, извини.
Когда он сказал это, Агнес вдруг стало так нестерпимо больно от нахлынувшего на нее удушливого, горького чувства, определения которому не было, что она резко развернулась и пошла по тропинке прочь, изо всех сил стараясь не заплакать.
Обычно у нее это получалось. Еще будучи ребенком Агнес развила в себе множество уникальных способностей, и умение не проливать слез, даже если очень хочется, было одним из них. Когда она плакала, отец бил ее сильнее, так что польза от этого таланта была сугубо практическая. Еще Агнес умела хитрить и отвлекать внимание. Притворяться слушающей. Определять настроение по количеству окурков в пепельнице, а степень алкогольного опьянения – по тому, с какой скоростью ключ поворачивается в замке. Не дышать в течение двух минут. Причесываться так, чтобы ее сложнее было схватить за волосы. Подбирать переводные наклейки из жвачек под цвет синяков. Не отсвечивать.
Единственное, чему Агнес так никогда и не научилась, – это давать отпор. Не имело значения, какими, в сущности, ничтожествами были Трэвис или Дилан в сравнении с главным кошмаром ее детства, который тоже уже истрепался и потускнел, низвергся до образа опустившегося пьяницы с заплывшим взглядом. Едкий давний страх пророс в Агнес слишком глубоко, и, пропитавшись им вся, она, как ни старалась, уже не могла его из себя вытравить.
Ничего Агнес так не стыдилась, как этого страха. Он был ее великой тайной, которой она ни с кем не могла поделиться. Это было невыносимо жалким – то, что она до сих пор так и не убила в себе ту маленькую девочку, запертую в темном чулане. Девочку, мечтавшую не о поцелуе принца или собственном пони, а лишь о том, чтобы ее хоть раз в жизни кто-нибудь защитил.
– Так и будешь меня преследовать? – спросила Агнес, обернувшись.
Тейт продолжал идти за ней, сохраняя дистанцию в несколько шагов и делая вид, будто ему случайно оказалось по пути, – руки по-прежнему в карманах, взгляд в сторону и невозмутимое спокойствие, которое странным образом гармонировало с его внешностью убийцы.
– Просто иди уже рядом. А то ты правда похож на моего телохранителя, это стремно.