Тейт смотрел Агнес вслед до тех пор, пока она не зашла в кофейню. Затем спустился с крыльца и направился в сторону лапшичной, но не успел сделать и нескольких шагов, как сердце вновь ускорилось, а перед глазами замелькали цветные вспышки. Силясь прогнать их, Тейт старался дышать ровно и цепляться взглядом за что-то реальное: птичью кормушку на дереве, блестящий бок «мерседеса» – редкого явления в Нижнем городе. Поначалу ему это удавалось, но потом в ушах зазвенело так, что звуки улицы исчезли вовсе, и мир вокруг начал плавиться и чернеть, будто его поднесли к огню.
Борясь с подкатывающей тошнотой, Тейт привалился к фонарному столбу и под изумленные взгляды прохожих начал бить себя по щекам. Но всплывающие в голове образы были сильнее. Множась, они настойчиво ломились в черепную коробку, пока Тейт наконец не понял, что сопротивляться бесполезно. Тогда он свернул с людной улицы во дворы, дотащил себя до первой попавшейся скамейки и сел, сжав голову руками. Закрыл глаза и позволил осеннему утру затянуться пеленой, а воспоминаниям – захлестнуть себя.
Снова он увидел лицо той женщины, светящееся белизной в темноте полуночного бара. Лицо, выражающее такую сложную, неоднозначную эмоцию, что Тейт никак не мог ее в точности опознать, хотя пропустил через себя столько чужих эмоций, что мог различать их тончайшие оттенки. Часы, на которые поглядывала женщина, вели себя странно – стрелки то коротко вздрагивали и замирали, словно заело старый механизм, то крутились слишком быстро, обгоняя друг друга. Потом они вдруг начали двигаться в обратную сторону, и перед Тейтом стали разматываться минута за минутой события той ночи, на исходе которой он шагнул в песчаную взвесь, надеясь, что за ее пределами его ждут либо смерть, либо свобода. Он уже не видел разницы.
Перед тем как оказаться в том баре с той женщиной, Тейт очень долго бежал, не разбирая дороги, никем не связанный и ничем не заполненный. Его горло обжигал горячий густой воздух, после дождя пахнущий землей. В оставляемых позади мутных лужицах, сверкающих огнями ночного города, растворялись капли крови, сочащейся из его разбитой руки. Брызги разлетались из-под кроссовок. Машины сигналили, когда Тейт их подрезал. Кто-то прокричал ему в спину ругательство, но он не оглянулся. Тейт бежал на свой собственный зов так быстро, как только мог, пытаясь вытеснить из головы засевший в ней образ: бледное лицо Бенджамина, занавешенное темными спутанными волосами. Он самодовольно ухмылялся за секунду до того, как крепко сжатый кулак Тейта врезался ему в челюсть.
«Фас, песик» – от Бенджи исходила такая уверенность, когда он наклонился и прошептал Тейту на ухо эти слова. Они прозвучали почти ласково, как если бы крупица души Бенджамина, еще способная сопереживать ближнему и до сих пор воспринимавшая Тейта как друга или брата, даже сожалела о том, что было безвозвратно утрачено. Возможно, так оно и было на самом деле. В конце концов, Бенджамин не всегда получал садистское удовольствие, причиняя Тейту моральные и физические страдания. Когда-то он был просто ребенком, нуждавшимся в помощи и уставшим от затворничества.
Его отношения с Тейтом с самого начала были сложными и претерпели множество метаморфоз. Было время, когда Тейт жалел Бенджамина, а тот пользовался потребностью Тейта в союзнике. Они объединялись против взрослых, находили компромисс: Бенджамин добивался того, чтобы Тейта чаще оставляли в покое, а Тейт добровольно брал на себя роль обезболивающего, когда Бенджамину становилось по-настоящему плохо. Было время, когда Тейт позволял себя подкупать. Когда позволял манипулировать своим чувством долга. Когда общество Бенджамина было ему почти приятно.
В какой момент у Бенджи на лице стало появляться тошнотворно-хозяйское выражение, теперь сложно было сказать наверняка. Когда он наконец выздоровел? Или когда повзрослел достаточно, чтобы осознать, насколько влиятельной была его семья? Так или иначе, Бенджи изменился, и именно тогда жизнь Тейта стала по-настоящему невыносимой. Однажды Бенджи решил «одолжить» его своим богатеньким друзьям и однокласснице, которую хотел впечатлить, оправдав это тем, что раз так делает его мать, то и ему тоже можно. После этого Тейт впервые сбежал из дома. Два дня он скрывался, но в итоге его приволокли обратно полицейские, с которыми Гленда потом распивала скотч, пока Тейта избивала до полусмерти ее служба охраны. Бенджи в это время стоял на балконе со стаканом сока в руке и молча наблюдал. У него были такие пустые глаза, будто вместе с болью он слил в Тейта, как в помойную яму, какую-то важную часть себя, отныне уже невосполнимую.