Словно тяжёлый камень свалился с плеч Максиана. Впервые с момента последней беседы с Корнутом он почувствовал лёгкость, смог задышать полной грудью. Что ж, решение принято: пусть народ узнает и обратную сторону медали, которую король с гордостью нацепит на грудь после своей победы.
— К чёрту все эти игры, пусть будет по-вашему! Вы хотели знать, связан ли я с Пером? Да, связан! Даже больше, я один из его основателей! Для чего, спросите вы? Чтобы дать шанс осквернённым вырасти в любви и заботе, чтобы слова «мать» и «отец» не были для них пустым звуком. И знаете что? Чудовищ даже в скорпионах я не видел, зато видел их в отражении зеркала, в лицах прохожих, в сенаторах, что молятся, как те фанатики, на Кодекс Скверны, будто он защитит их от пламени! Система прогнила, Шарпворд, и гниль эту можно вычистить только огнём. Мы сами породили этих монстров, когда могли бы лелеять их искру, пустить её на благое дело! И они, свободные от ненависти и жестокости, смогли бы поднять человечество с колен!
Лицо газетчика удивлённо вытянулось. Оно то бледнело, то вспыхивало болезненным румянцем. Когда Максиан наконец умолк и, взявшись за голову, уткнулся пустым взглядом в дальний угол, Шарпворд прочистил горло и опустился рядом на голые доски:
— Я хочу знать больше! Расскажите мне, каковы они, скорпионы? После того, что мы сотворили с ними, думаете, они не вспомнят об этом? Рано или поздно? Не захотят вернуть нам должок?
Такой реакции Максиан даже не ожидал. Неужели сумел убедить, пусть даже одного? Но этот один стоит сотен, и как знать, может, именно он донесёт суть до других, готовых рассуждать здраво?
— Я рад, что вы спросили об этом, — признался Максиан. — Может, потому, что давно пора рассказать людям о тех, кого они так боятся. Знаете, что больше всего меня в них восхищает? Искренность и простота, которые нам, свободным, могут только сниться. Если у нас есть шесть богов и мы то и дело мечемся среди них, прося помощи то у одного, то у другого, у них же всё намного проще: Госпожа Смерть — их единственная и истинная богиня, а дань они ей платят историями о славно прожитой жизни. Им мало отмерено, и время для них ценнее любых сокровищ. У них есть свои понятия о чести, и они намного прозрачнее наших. Я долго могу восхищаться ими, не меньше, чем кто-то другой — рассуждать об опасности, которую они несут. Так знайте, это те же люди, неиспорченные тщеславием и жадностью, но награждённые способностями, за которые они платят слишком непомерную цену! Вы спрашивали, будут ли они мстить? Нет, я так не думаю. Но будут ли они убивать за свою свободу — в этом даже не сомневайтесь! Пламя уже разожгли, и его остановить можем только мы с вами, дав то, что по справедливости и так должно принадлежать им — право на жизнь, право на свободу.
Шарпворд молчал. Молчал достаточно долго, переваривая услышанное. В какой-то момент он достал блокнот, от которого, видимо, слишком опрометчиво отказался, и принялся что-то царапать на бумаге, то и дело зачёркивая и переписывая, при этом неразборчиво бубня себе под нос. Наконец, завершив, он почесал незаточенной стороной карандаша за ухом и посмотрел на Максиана:
— Не думал, что найду честь именно здесь, в Материнской Скорби, — произнёс он, не скрывая восхищения, — но я нашёл её! Ваши слова, Максиан, ваша готовность отдать жизнь… То, что вы сказали о свободе, нашло во мне сильный отклик. Пусть пока и не могу полностью разделить вашей точки зрения об осквернённых, но я хочу остановить кровопролитие до того, как оно случится! Но будет ли столь просто донести это до других? То, в чём нас убеждали веками — слишком сильно сдерживает. Даже если бы я поставил своё перо на службу вашим идеям, как далеко, по-вашему, мы продвинулись бы? Как далеко народ захотел бы пойти, понимая, что даже положение принцепса — не гарантия неприкосновенности? На что тогда рассчитывать простым людям?
— Скажу честно: ни на что. И просто тем более никому не будет, — покачал головой Максиан. — И как убедить людей за столь короткий срок — не представляю. Здесь я бессилен, друг мой. Как вы и сказали, нам прочищали мозги на протяжении столетий, а вы теперь хотите изменить всё за один выпуск статьи? Какой бы она красноречивой ни была, боюсь, кроме ненависти и ярлыка предателя вы больше ничего не добьётесь. Я рад, что смог посеять зерно здравомыслия в ваш ум, но не возьмусь просить вас о большем. Как выразился один мой приятель, стоит ли тянуть в могилу за собой кого-то ещё? Так вот, мой вам совет: раз уж вы хотите выпустить ваши слова из клетки, делитесь ими только с достойными. Быть может, тогда вы сумеете потушить пламя или хотя бы ослабить его разрушительность.
В дверь грубо постучали, сообщая, что время посещения вышло. Шарпворд неохотно поднялся и протянул руку:
— Для меня было честью говорить с вами, господин Максиан.
— Неожиданно, но для меня тоже! Искренне желаю вам удачи, Ян. Прошу, прислушайтесь к моему совету! Мне уже не помочь, но у вас ещё есть возможность что-то изменить. Надеюсь, фортуна будет к вам благосклоннее, чем ко мне.
