Кислород будто застыл в лёгких. Алексей открыл глаза, и мир встретил его серой пеленой, словно кто-то выключил цвет. Потолок квартиры, испещрённый трещинами, напоминал карту забытых миров. Он приподнялся, и тут же волна тошноты накрыла с головой. Ладонь впилась в воротник рубашки – ткань пахла гарью и… мёдом? Странная сладость витала в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом страха.
«Где я?» – мысль пробивалась сквозь туман. Пальцы нащупали шрам на груди – след от когтя Смотрителя. Татуировки под одеждой пульсировали, будто предупреждая об опасности.
Он поднялся, и пол под ногами прогнулся с тихим стоном. Каждый предмет в комнате был обесцвечен: книги на полках – пепельные прямоугольники, фотография на стене – силуэты в тумане. Только на кухонном столе, среди пустых бутылок и смятых сигаретных пачек, алел огонёк. Хрустальный цветок, подарок Лизы, излучал слабый розоватый свет. Его лепестки, тонкие как паутина, дрожали, будто ловя незримое дуновение.
– Лиза? – голос сорвался в шепот. Он взял цветок, и холодок побежал по венам. Внутри кристалла замерцали искры, сложившись в мимолётный образ: девочка в платье, зашитом серебряными нитями, машет рукой из глубины зеркала.
«Пап, я здесь», – эхо её голоса просочилось сквозь стену памяти. Алексей сжал виски, пытаясь удержать картинку, но она рассыпалась, оставив лишь осколки эмоций – вину, острее любого клинка.
Внезапно цветок вспыхнул. Лучи света выписали в воздухе дрожащие слова: «ОНИ НАБЛЮДАЮТ». Алексей резко обернулся. Тень в углу комнаты дёрнулась, приняв на мгновение форму существа с слишком длинными пальцами.
– Показалось? – пробормотал он, но рука уже тянулась к ножу за поясом. Лезвие, обычно холодное, теперь жгло ладонь. Татуировки на запястьях засветились синим, повторяя узоры на цветке.
Где-то за окном, в серой мути псевдонеба, что-то загрохотало. Звук напоминал падение дерева, но растянутое во времени, будто кто-то перематывал плёнку с записями катастрофы. Алексей подошёл к окну. Улица внизу была пуста, если не считать теней – они копошились у стен, собираясь в подобия человеческих фигур, лишь чтобы рассыпаться при прямом взгляде.
– Мы вернёмся за ним, – голос Лизы прозвучал прямо за спиной. Алексей вздрогнул, обернувшись, но комната была пуста. Только цветок в его руке мерцал в такт дыханию.
– Где ты?! – крикнул он, вцепляясь в подоконник. Штукатурка осыпалась, обнажив ржавые трубы – они пульсировали, как артерии. Внезапно его взгляд упал на трещину в стене – тонкую, почти невидимую. Из неё сочился туман, складывающийся в цифры: 17:34. Время последнего звонка Лизы из школы в день её исчезновения.
Он отшатнулся, ударившись о стол. Бутылки с грохотом покатились на пол. Внезапно цветок вырвался из руки, завис в воздухе и рванул к двери.
– Жди! – Алексей бросился следом, распахнув дверь. Коридор за ней был бесконечным тоннелем из дверей, каждая – с номером 18. На стенах плакали обои, оставляя на полу лужицы клейкой жидкости. Воздух гудел на частоте зубной боли.
Цветок парил у третьей двери слева, указывая путь. Алексей потянул ручку – она обожгла ладонь, оставив след в виде руны.
Комната за дверью была копией его квартиры, но в негативе. Стены чёрные, мебель – белая, как кости. На столе лежал дневник Лизы, открытый на последней странице.
«Они говорят, папа стал другим. Но я узнаю его за любым лицом», – детский почерк выводил буквы неровно, будто писали во время землетрясения. Алексей протянул руку, но страница рассыпалась в пепел. Вместо неё возникло зеркало.
В отражении он увидел себя – в плаще, со шрамами, как в озёрных видениях. За спиной у того Алексея стояла Лиза – не призрачная девочка, а подросток с глазами-туннелями, полными звёзд.
– Ты мог бы спасти нас, – сказало отражение, и стекло треснуло. Из щелей поползли тени. Алексей отпрянул, захлопнув дверь. Цветок, потускневший, упал ему в ладонь.
– Я пытаюсь… – прошептал он, прижимая кристалл к груди. В ответ тот излучил тепло, согревшее даже сквозь одежду. Где-то вдали, за слоями реальности, послышался смех Лизы – чистый, без примеси эха.
•
Виктор уронил очки на бетонный пол лаборатории. Линзы, разбившись, превратились в рой светлячков, кружащийся над его дрожащими руками. Стены вокруг дышали, расширяясь и сужаясь в такт его попыткам вспомнить.
– Имя… Моё имя… – он ухватился за край стола, где когда-то стояли пробирки с образцами из леса. Теперь там лежали камни, испещрённые символами, которые он не мог прочесть.
Трещина в стене – его единственная компания – пульсировала багровым. Она росла с каждым часом, поглощая кирпичи и заменяя их… чем-то иным. Виктор приблизил ладонь к щели. Холодок щекотал кожу, а в ушах зазвучал голос, похожий на его собственный, но искажённый: «Ты выбрал пустоту. Ты выбрал свободу от боли».
– Нет, – прошептал он, касаясь трещины. Кровь из порезанного пальца впиталась в стену, и на миг он увидел – нет, вспомнил: взрыв света, Смотрителей, растворяющихся в его крике. «Я был богом», – мелькнула мысль, но тут же рассыпалась.