Из трещины выползла тень. Существо с лицом-воронкой протянуло к нему руку-щупальцу. Виктор не отстранился.
– Забери меня снова, – сказал он, глядя в бездну. – Или дай забыть, что я был человеком.
Тварь коснулась его лба. Вспышка боли – и поток образцов: Марта, смеющаяся в их старой лаборатории; Алексей, пьющий кофе у него в кабинете; Лиза, рисующая мелом уравнения на асфальте…
– Нет! – Виктор отшатнулся, сбив колбу с полки. Стекло разбилось, высвободив запах ментола и лаванды – запах её духов. Слеза скатилась по щеке, оставив ожог. Он коснулся влаги, ожидая увидеть светящуюся субстанцию, но это была обычная вода. Человеческая.
Трещина застонала, сжимаясь. Тварь исчезла, оставив на полу чёрный цветок, похожий на хрустальный, но перевёрнутый. Виктор поднял его, и шипы впились в ладонь. Боль вернула чёткость мыслям.
– Я выбрал, – повторил он, сжимая цветок. Кровь капала на символы на полу, оживляя их. Где-то в глубине пустоты, что теперь зияла в его груди, зажглась искра.
Он подошёл к компьютеру – экран покрывал иней. Стёртые файлы оживали: видео с Лизой, входящей во Врата; графики аномалий, складывающиеся в её лицо; последнее сообщение от Марты: «Они знают. Беги».
– Не успел, – хрипло рассмеялся Виктор, стирая данные. Но на этот раз он копировал их – не на диск, а на стены, на кожу, в узоры трещины. Пустота внутри росла, но вместе с ней – понимание.
Смотрители ошиблись, оставив ему боль. Она была ключом.
•
Алексей стоял на пороге ванной, всматриваясь в потускневшее зеркало. Отражение моргало с опозданием в секунду. В руке он сжимал цветок, чей свет отбрасывал на стены тени, похожие на крылья.
– Лиза, если ты можешь слышать… – он замолчал, заметив, как его дыхание рисует на стекле узоры – руны.
Зеркало запотело, и чья-то рука вывела: «ОНИ ЗДЕСЬ».
За спиной грохнул взрыв. Алексей рванулся в гостиную – телевизор, молчавший годами, показывал новости. На экране Виктор в руинах лаборатории поднимал руки к небу, окружённый Смотрителями.
– Нет… – Алексей ударил по экрану, но изображение не исчезло. Оно стало реальностью: через трещину в стене протянулись щупальца тьмы.
Цветок взорвался светом. Лучи пронзили тварей, обратив их в пыль. Голос Лизы прозвучал из каждого уголка квартиры:
– Врата закрылись, но путь есть. Ищи… – эхо затихло, оставив фразу незавершённой.
В тишине Алексей расслышал тиканье. На часах, остановившихся в день исчезновения Лизы, стрелки двигались назад.
•
Виктор улыбался, глядя на новую трещину – теперь на ладони. Она соединялась с узором на стене, образуя карту. Пустота внутри него была клеткой, но и защитой. Смотрители не тронули бы изломанное, считая сломанным.
– Я выбрал, – повторил он, и впервые за годы слёзы принесли облегчение, а не боль. Капля упала на чёрный цветок, и тот расцвёл алмазными лепестками.
Где-то за гранью реальности Лиза взяла Алексея за руку, ведя к следующему акту игры. А Врата, закрытые, но не уничтоженные, ждали своего часа.
Лаборатория доктора Марты напоминала сейф, захваченный безумием. Стены, обитые свинцом, испещрённые формулами, поглощали каждый звук, кроме тиканья часов – тех самых, что Виктор подарил ей на сорокалетие. Теперь их стрелки, сделанные из сплава, добытого в Хрустальном лесу, застыли на 17:34. Время, когда исчезла Лиза. Время, когда всё пошло под откос. Марта провела пальцем по холодному стеклу циферблата, оставив след в слое пыли. «Они приближаются», – подумала она, ощущая, как татуировка на левой лопатке – переплетение рун и уравнений – начинает пульсировать в такт мерцанию ламп.
На столе, заваленном чертежами Врат и обугленными страницами дневника Виктора, лежала кукла. Не та, детская, с фарфоровыми щеками, что когда-то стояла в кабинете Лизы, а её извращённая копия. Глаза – пустые гнёзда, заполненные чёрным шёлком, губы, сшитые серебряной проволокой, платье из промасленной пергаментной бумаги. Марта создала её сама, пытаясь воссоздать образ из видений, но что-то пошло не так. Кукла пахла горелой кожей и мёдом – запах Смотрителей.
– Ты слишком много знаешь, – кукла дёрнула головой, щелчком выпрямив шею. Голосок, словно запись, прокрученную через мясорубку, резанул тишину.
Марта отшатнулась, опрокинув склянку с ртутью. Жидкий металл растекался по полу, складываясь в символ – знак пустоты.
– Присоединишься… – кукла поднялась, её пальцы-спицы впились в стол, оставляя дыры, из которых сочилась смола. – …или умрёшь.
– Мы уже проходили это, – Марта сжала в кармане халата осколок зеркала. Край врезался в ладонь, боль проясняла мысли. «Они всегда предлагают выбор. Как Виктору. Как Алексею».
Кукла засмеялась, и в смехе слились голоса: плач Лизы, хрип Виктора, её собственный крик из кошмаров.
– Он выбрал свет, – прошипела тварь, спрыгивая на пол. Ноги, скрученные из проволоки, оставляли на линолеуме следы-ожоги. – Ты выберешь тьму.