Алексей кивнул, сглотнув ком горькой пыли. «Прочитать» – странное слово, но здесь, в этом проклятом месте, оно обретало жуткий смысл. Ветер, пропитанный шепотами, облизывал его лицо, выискивая трещины в памяти. Он мысленно представил стальные ставни, как учила Лиза, но картинка вдруг ожила: детская комната с обоями в кроликах, окно, распахнутое в ночь, крик матери…
– Не давай им крючки! – Рука Лизы вцепилась в его запястье, боль вернула в реальность. Песок вокруг них вздыбился черными спиралями, выписывая в воздухе знакомые силуэты – горбатые фигуры с пальцами-спицами.
– Смотрители? – Алексей инстинктивно потянулся за ножом, но девочка резко дернула его за собой.
– Только отголоски. Не смотри в глаза!
Тени замерли, вытягивая шеи, как совы. Пустые глазницы наполнились мерцанием далеких звезд, и вдруг в них вспыхнули сцены: Марта, бьющаяся в конвульсиях на свинцовом полу; Виктор, вскрывающий бритвой собственные вены; он сам, Алексей, роняющий окровавленный нож у ног мертвой женщины с зелеными глазами…
– Это не правда! – выкрикнул он, закрывая лицо руками. Хрустальный цветок вспыхнул ослепительно, песчаные фигуры взорвались вихрем. Горячие брызги впились в кожу, оставляя крошечные ожоги.
Лиза повернулась, ее платье из серебряных нитей звенело, как колокольчики на ветру. Глаза, обычно напоминавшие лесные озера, теперь сверкали холодным блеском стали.
– Они берут твои страхи и лепят из них кукол. Чем больше ты кормишь их вниманием, тем реальнее становятся миражи. – Она провела пальцем по его запястью, где выступила капля крови. – Помни, чья ты тень?
Алексей вздрогнул. Фраза из кошмаров, той самой ночи, когда он выбрался из Серой реальности. «Ты всего лишь отражение, забывшее свое стекло», – шептали тогда стены. Но сейчас, глядя на Лизу, он вдруг осознал: ее тень под ногами была двойной – одна острая и четкая, другая размытая, будто нарисованная акварелью по мокрому песку.
– Чья же ты? – спросил он, замечая, как вздрагивают ее плечи.
– Ничья. – Она резко отвернулась, указывая на горизонт, где уже проступали зубчатые силуэты. – Идем. Библиотека близко.
Песок запел. Сначала тихо, на краю слуха, мелодию, которая кружилась в голове с тех пор, как они ступили в эту пустыню. Алексей прислушался, пытаясь уловить знакомые ноты. Мамин голос? Нет, что-то древнее, будто сам ветер вспоминал колыбельную, которой баюкал первые звезды.
– Не слушай, – Лиза схватила его за руку, но было поздно.
Мелодия вплелась в мысли, разматывая клубок забытых воспоминаний: ему три года, он сидит на коленях у женщины в платье цвета грозового неба. Ее пальцы, украшенные кольцами с зодиакальными символами, водят по страницам книги с живыми иллюстрациями. «Вот видишь, – говорит она, и голос звенит, как хрустальный колокольчик, – каждая история – это дверь. Но некоторые двери лучше не открывать…»
– Мама… – вырвалось у него против воли. Песок под ногами вздыбился, образуя воронку. Из глубины поднялась фигура в развевающемся плаще из пергаментных страниц.
– Алексей, нет! – крикнула Лиза, но он уже шагнул навстречу миражу.
Женщина в платье цвета грозы улыбнулась, протягивая руку. Кольца на ее пальцах светились руническими символами.
– Пора домой, – сказала она, и голос был точь-в-точь как в воспоминаниях.
Он потянулся, чувствуя, как слезы жгут глаза. Хрустальный цветок вдруг впился в ладонь шипами, боль пронзила руку, как удар током.
– Она не настоящая! – Лиза вцепилась ему в плечо, оттаскивая назад. – Смотрители взяли твою тоску и вылепили приманку!
Женщина засмеялась, и смех рассыпался на миллион голосов – плач младенцев, скрип пергамента, звон бьющегося стекла. Ее платье распалось на летучие листы, исписанные кровавыми чернилами.
– Ты никогда не найдешь ее! – завопила тварь, превращаясь в смерч из обугленных страниц. – Она давно стала частью истории!
Алексей рванулся вперед, сжимая цветок, но Лиза оказалась сильнее. Она прижала его лицо к своему плечу, серебряные нити платья впивались в кожу, но боль помогала удерживать связь с реальностью.
– Дыши, – шептала она, а песок вокруг них кипел, выплевывая обломки костей и клочья волос. – Они играют на твоих желаниях. Не корми их.
Он задыхался, как будто легкие были набиты пеплом. Материнское лицо, такое четкое секунду назад, теперь расплывалось, смешиваясь с тенями.
– Как ты… справляешься? – выдавил он, чувствуя, как дрожит ее тело. – У тебя ведь тоже есть…
– Пустота, – резко оборвала Лиза. Ее пальцы впились ему в спину. – Они не могут взять то, чего нет. Я – дверь без замка, книга без букв.
Она отстранилась, и Алексей увидел – сквозь прозрачную кожу на ее груди мерцало что-то вроде созвездия, переплетение линий, напоминающее схему из лаборатории Марты.
Гул нарастал. Песок смыкался над их головами, образуя туннель. Лиза схватила его руку и потянула за собой.
– Бежим! Они проснулись!