Виктор выхватил нож. Лезвие вспыхнуло синим, и тени зашипели, отступая. Но их было слишком много. Он рванулся к единственному целому зеркалу, показывавшему библиотеку: среди башен из книг мелькнул силуэт Лизы, её серебряное платье сливалось с бликами на пергаменте.
– Найди её, – пробормотал он, бросаясь в зеркало. Стекло прогнулось, как вода, и поглотило его.
Очнулся он в переулке, пахнущем грозой и мокрым асфальтом. Дождь стучал по крышам, но капли застывали в воздухе, образуя дрожащие сферы. Напротив, под фонарём, стояла женщина в плаще цвета грозового неба. Её зелёные глаза светились, как заблудившиеся звёзды.
– Мать? – голос Виктора сорвался до шёпота.
Она молча протянула руку, и в ладони лежал чёрный цветок – точная копия того, что он когда-то носил в петлице.
– Это не она, – прошипел в ухе голос двойника, но Виктор уже шагнул вперёд.
Женщина улыбнулась, и в этот момент фонарь погас. Тьма сжалась вокруг, выкрикивая слова на забытом языке. Виктор ощутил, как чьи-то пальцы впиваются в плечи, таща его назад, вглубь зеркал.
– Ты не уйдёшь, – заворчала тьма голосом Смотрителей.
Нож выпал из руки, но Виктор успел схватить цветок. Шипы впились в ладонь, и боль, острая и живая, пронзила реальность. Трещина разверзлась под ногами, поглощая тени.
Когда свет вернулся, он сидел в своей старой лаборатории, окружённый разбитыми зеркалами. На столе перед ним лежал чёрный цветок, а на стене, сложенной из осколков, мерцала фраза: «Она в библиотеке».
– Значит, это правда, – Виктор прикоснулся к стеклу, чувствуя, как чужая память просачивается в сознание. Образ женщины с зелёными глазами теперь был яснее – она стояла среди книжных башен, её руки обвиты серебряными нитями, как у Лизы.
Двойник материализовался в углу, его лицо исказилось яростью.
– Ты не сможешь спасти их, – прошипел он. – Марта уже у ворот.
– Тогда я встречу её, – Виктор поднял нож, вырезая в воздухе символ – перевёрнутую пентаграмму с глазом в центре. – Но сначала я разорву этот кукольный театр.
Зеркала взорвались, выпуская вихрь света. Когда он стих, лаборатория исчезла. Виктор стоял на краю пустыни, где песок сливался с горизонтом, а вдали, как мираж, мерцали башни Библиотеки.
– Игра только началась, – повторил он слова Лизы и шагнул навстречу буре.
Стены дышали. Не метафорически – их поверхность пульсировала, словно обтянутая живой пергаментной кожей. Марта шла, прижимая к груди костяной ключ, чьи зубцы впивались в ладонь, как напоминание. Каждый шаг отзывался эхом, но не в пространстве – в памяти. Коридоры из света оказались обманкой; при ближайшем рассмотрении они состояли из мириад полупрозрачных нитей, сплетенных в узоры, напоминающие нейронные сети. Воздух дрожал от шепота, который она сначала приняла за шум крови в ушах. Потом различила слова: "Не туда…", "Поверни…", "Они видят…".
– Молчите, – проворчала она, стиснув ключ до боли. Шёпот смолк, но в тишине стало ещё страшнее.
Двери. Их было сотни – арочные порталы с витражами вместо стекла. В каждом – сцена из чужой жизни: старик, кормящий голубей, чьи крылья обрывались лоскутами теней; девушка, читающая книгу с пустыми страницами; солдат, стреляющий в своё отражение. Марта остановилась у одной из них, где в комнате с обоями в кроликах сидела женщина с зелёными глазами. Та подняла голову, и их взгляды встретились.
– Лиза? – вырвалось у Марты прежде, чем она осознала: это не та Лиза. Женщина улыбнулась, обнажив двойной ряд игловидных зубов, и поманила пальцем, обмотанным лентой из шрифта Брайля.
Марта отшатнулась, наткнувшись на что-то мягкое. Оборачиваясь, она увидела ребёнка.
Маленький Алексей, лет пяти, сидел на полу, усыпанном осколками зеркал. Вместо мелка он водил по стене обгоревшей спичкой, выводя контуры арок. Его пальцы были исцарапаны, на запястье – синяк в форме отпечатка взрослой ладони.
– Ты тоже потерялась? – спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал слишком глухо для ребёнка, будто доносился из колодца.
Марта присела на корточки, стараясь не смотреть на дверь с женщиной. В углу периферийным зрением она уловила движение – тень с крыльями из смятых страниц прилипла к потолку, замерла.
– Нет, я ищу подругу, – соврала она, сжимая ключ. Холод от кости проникал в суставы. – Ты не видел девочку в серебряном платье? Она звенит, когда движется.
Ребёнок обернулся. Его глаза были точной копией взрослого Алексея – серые, с золотистыми крапинками вокруг зрачков. Но в них не было детской наивности. Взгляд прожигал насквозь, как рентгеновский луч.
– Здесь все ищут, – он ткнул спичкой в нарисованные врата. Угольный след вспыхнул синим, распространяя запах жжёных волос. – Мама искала папу. Папа искал выход. А Смотрители ищут всех.
Тень на потолке зашевелилась. Марта почувствовала, как по спине пробежали мурашки – не страх, а предупреждение тела. Она протянула руку, прикрывая рисунок от незримого наблюдателя.