Неоновые огни мерцали, как насмешливые глаза. Город, который Виктор когда-то называл домом, теперь напоминал декорацию из дешёвого спектакля. Вывеска кафе «Зеркало» мигала розовым и синим, отражаясь в лужах после дождя. Но лужи были слишком глубокими, словно их вырезали из стекла, а на дне, в толще чёрной воды, шевелились силуэты – тени, запертые между слоями реальности. Виктор наступил на ближайшую, и та взвизгнула, рассыпавшись на капли, которые тут же собрались обратно, сформировав лицо с его собственными чертами.
– Тебе нравится этот фарс? – спросил двойник из лужи, его голос звучал как эхо из колодца. – Ты же знаешь, что всё это – пыль.
Виктор не ответил. Он шёл по улице, где каждый кирпич, каждый фонарь был идеальной копией прошлого. Но трещины маячили на периферии зрения: женщина с коляской, чьи ноги растворялись в дыму ниже колен; мальчик, запускающий воздушного змея, чья нить тянулась в небо, обрываясь в пустоте; старик на скамейке, чьи пальцы проваливались сквозь газету, как сквозь пепел.
«Они не могут воссоздать то, чего не понимают», – подумал Виктор, сжимая в кармане осколок зеркала. Его края впивались в ладонь, напоминая, что боль – единственное, что ещё связывает его с подлинностью.
Кафе встретило его звоном колокольчика, фальшивым, как смех клоуна. За стойкой стояла «Мария» – барменша с татуировками в виде нотных линий на шее. Её улыбка была слишком широкой, губы растянутыми до неестественных пределов.
– Обычный? – спросила она, уже наливая в чашку чёрную жидкость, которая пахла не кофе, а пеплом сожжённых писем.
Виктор кивнул, опускаясь на стул. Сиденье затрещало, и он почувствовал, как спинка прогибается, превращаясь в щупальце, которое тут же отдернулось, испуганное его взглядом.
– Ты сегодня молчалив, – Мария поставила перед ним чашку. В напитке плавало что-то вроде рыбьей чешуи, переливающейся радужными оттенками. – Снилось что-то?
– Всё время, – буркнул Виктор, наблюдая, как её зрачки сужаются в вертикальные щели, как у кошки.
Он поднёс чашку к губам, но не пил. Вместо этого бросил взгляд на зеркало за стойкой. Его отражение моргнуло на долю секунды позже, чем он сам.
«Они учатся», – мелькнула мысль.
– Скажи, – внезапно обратился он к барменше, – ты помнишь, как мы встречались здесь в тот день? Когда гром гремел, будто небо раскалывалось.
Её пальцы замерли на стойке. Ногти удлинились, став острыми, как лезвия.
– Конечно, – её голос заскрипел, словно не смазанные шестерёнки. – Ты… рассказывал о своих экспериментах.
– О каких именно? – настаивал Виктор, доставая из кармана осколок. В его отражении в стекляшке двойник приложил палец к губам, предупреждая.
Мария замерла. Её кожа начала трескаться, как фарфоровая кукла, обнажая под ней пустоту, усеянную крошечными звёздами.
– Ты… не должен… – она захрипела, но Виктор уже вонзил осколок в стойку.
Мир вздрогнул. Звук разбитого стекла прокатился волной, смывая краску с реальности. Кафе рассыпалось, как мокрая газета, оставив Виктора стоять посреди комнаты с голыми стенами, испещрёнными зеркальными осколками. В каждом – искажённый кусок его прошлого: детские воспоминания, обрывки разговоров с Мартой, лицо женщины с зелёными глазами, которую он не мог назвать матерью, но чей образ жёг сознание, как забытое обещание.
– Ты рискуешь, – раздался голос двойника. Тот стоял в центре комнаты, одетый в безупречный костюм, без единой морщинки. Его руки были чистыми, без шрамов от осколков. – Марта уже близко. Она выжжет этот мир дотла.
– Пусть попробует, – Виктор провёл рукой по стене, и зеркала зашевелились, как стая испуганных птиц. – Я нашёл кое-что интересное.
Он подошёл к одному из осколков, показывавшему сцену из детства: мальчик лет семи сидит на полу, окружённый чертежами. На столе – разобранные часы, их шестерёнки блестят, как драгоценности. В углу комнаты – силуэт женщины, её лицо скрыто тенью.
– Ты всегда был одержим механизмами, – двойник приблизился, его дыхание пахло мятой и ложью. – Искал порядок в хаосе. Но некоторые вещи нельзя починить.
Виктор игнорировал его, вглядываясь в осколок. Женщина в углу шевельнулась, и на секунду свет из окна упал на её лицо – зелёные глаза, как у Лизы, но с глубокими морщинами усталости.
– Кто ты? – прошептал он, касаясь зеркала. Поверхность затрещала, женщина повернулась, открывая рот в беззвучном крике.
– Она мертва, – двойник положил руку ему на плечо. Холод просочился сквозь ткань. – Смотрители стёрли её, когда ты попытался сбежать.
– Врёшь! – Виктор резко обернулся, вонзив осколок в грудь двойника. Тот засмеялся, и стекло прошло сквозь него, как сквозь дым.
– Я – твоё отражение. Ты можешь убить себя, но не меня.
Комната содрогнулась. Зеркала начали лопаться, одно за другим, выбрасывая осколки, которые резали кожу Виктора, оставляя тонкие порезы. Из трещин в стенах выползли тени – гуманоидные, с лицами, словно вылепленными из воска.
– Они почуяли твою боль, – двойник отступил, растворяясь в воздухе. – Удачи, создатель.