Лиза побежала, не оглядываясь. Песок резал лицо, превращаясь в бритвенные осколки. Где-то позади звенели удары меча, смешиваясь с визгом теней. В горле стоял ком – гнев, страх, предательство. Она вскарабкалась на дюну и застыла: внизу зиял кратер, на дне которого пульсировало сердце из чёрного стекла. Каждый удар выпускал волну песка, формирующего фигуры – людей, зверей, монстров, рассыпающихся через мгновение.
– Источник кошмаров, – поняла она. Здесь, в самом центре, можно было восстановить силы. Но цена…
Сердце билось в такт её собственному. Лиза шагнула в кратер. Песок завыл, обжигая ноги сквозь сапоги. Она протянула прозрачную руку, касаясь холодной поверхности.
– «Что ты отдашь взамен?» – голос пришёл изнутри, женский и древний, как трещины в граните.
– Что требуется? – прошептала Лиза, чувствуя, как стекло под пальцами теплеет.
«Память. Самую яркую. Ту, что греет душу в холодные ночи».
В сознании всплыл образ: Алексей, настоящий, без тайн, качает её на руках, смеётся, а за окном гроза рисует узоры на стёклах… Лизу затрясло. – Бери, – выдавила она.
Боль ударила, как нож между рёбер. Стекло впилось в ладонь, высасывая светящуюся нить – золотую, как летнее солнце. Рука обрела плоть, но в груди стало пусто. Лиза рухнула на колени, всхлипывая. Она больше не помнила, о чём был тот момент. Только осколок чувства – безопасность, утраченная навсегда.
– Ты слишком много рискуешь, – раздался голос за спиной. Лиза обернулась. На краю кратера стояла её тень – но не привязанная к земле, а живая, с серебряными глазами и оскалом хищницы. – Он предаст. Они все предают.
– Молчи, – бросила Лиза, поднимаясь. Сердце кошмаров теперь светилось в её груди, заменяя украденную память. – Я знаю, что делаю.
Тень рассмеялась, растворяясь в ветре: «Увидимся в зеркалах».
Вернувшись, Лиза застала Алексея раненым, но живым. Тени отступили, оставив после себя лишь ядовитый туман.
– Что ты сделала? – он взглянул на её руку, затем в глаза, и понял. – Нет… Только не память…
– Спасла нас, – резко оборвала она. – Теперь твоя очередь. Кто она? Кого ты боишься больше, чем Смотрителей?
Алексей опустил голову. Где-то вдали, за гребнями дюн, завыл рог – низкий, зловещий, обещающий расплату.
– Они идут. Собиратели, – прошептал он. – И я… я, кажется, знаю, почему.
Но объяснять было уже поздно. Первые фигуры в чёрных костюмах возникли из тумана, их рты растягивались в улыбках до ушей. Лиза ощутила, как сердце кошмаров бьётся чаще, подготавливаясь к новой битве.
Воздух застыл, словно сама пустыня затаила дыхание. Песок под ногами Лизы резко потемнел, превратившись в вязкую массу, напоминающую застывшую кровь. Алексей схватил ее за руку, но тут же отпустил – его пальцы оставили на ее коже мерцающие отпечатки, как от прикосновения к раскаленному металлу.
– Не двигайся, – прошептал он, но было уже поздно.
Фигуры материализовались из дрожащего марева, будто их выткали из самой тьмы. Собиратели. Их черные костюмы сливались с тенями, лишь белизна воротников резала глаза, как полосы лунного света на лезвии ножа. Лица… Нет, это не были лица. Кожа натянулась над черепами, как пергамент, а рты – те самые улыбки до ушей – при каждом шаге трещали, обнажая ряды игл, переплетенных в жуткую паутину. Их пальцы, слишком длинные и гибкие, шевелились в такт шипящему песку.
– Отдайте девочку, – произнес передний, и голос его прозвучал как скрип несмазанных шестерен. Он указал на Лизу ногтем, изогнутым в форме серпа. – Она нарушила Договор.
Алексей шагнул вперед, заслоняя ее собой. Лиза ощутила, как сердце кошмаров в ее груди учащенно забилось, наполняя вены ледяным огнем.
– Какой еще Договор? – его меч, ранее рассыпавшийся при первом же ударе, теперь был плотным, как сгусток тьмы. Лезвие вибрировало, издавая низкий гул, похожий на рычание.
Собиратель медленно повернул голову, словно шея его состояла из отдельных позвонков, не связанных плотью.
– Между Сном и Явью, – каждый слог падал на песок тяжелыми каплями смолы. – Ее отец продал ее нам. За… – существо щелкнуло языком, похожим на высохший стручок. – За свободу от кошмаров.
Лиза сжала амулет на шее. Внезапно в памяти всплыл обрывок: детская комната с обоями в кроликах, мужские руки, обвивающие ее запястья, запах миндаля и меди… И голос – голос отца, но искаженный, словно пропущенный через сито боли: «Прости, солнышко. Это единственный способ».
– Врешь! – выдохнула она, но Собиратель уже махнул рукой. Песок взметнулся, формируя свиток, испещренный буквами, которые пульсировали, как открытые раны.
Алексей замер. Его глаза метнулись к подписи внизу – угловатые буквы, выведенные кровью. Его кровью.
– Нет… – он отшатнулся, наступив на собственную тень. Та взвыла, обвившись вокруг его лодыжки черной лентой. – Я бы никогда… Лиза, верь мне, я…