– Ты забыл, – перебил Собиратель. Его голос теперь звучал из всех сторон одновременно, как эхо в склепе. – Сбежал в Явь, стерев память. Мы взяли ее, чтобы выковать идеальный Сон. Но девочка… – он повернулся к Лизе, и ее сердце кошмаров сжалось. – Сбежала. Испортила узор.
Лиза почувствовала, как под ногами дрогнула земля. Песок закрутился воронками, из которых потянулись щупальца теней. Алексей вскинул меч, но рука его дрожала.
– Почему я не помню? – прошептал он, больше себе, чем им. Его взгляд упал на шрам-спираль на груди – тот самый, что светился в битве с тенью. – Что вы со мной сделали?
Собиратели засмеялись. Звук напоминал бьющееся стекло.
– Ты сам попросил об этом, – сказал один из них, выдвигаясь вперед. Его пальцы сложились в сложный жест, и воздух перед Лизой сгустился, образуя голограмму: Алексей, молодой и изможденный, стоит в пещере с алтарем из костей. На нем – ошейник с шипами, как у той девочки-призрака в лабиринте Марты. – «Сотрите все», – сказал ты. «Я не вынесу ее глаз».
Лиза ахнула. Картинка сменилась: темноволосая женщина в черном платье укачивает младенца. Глаза матери… ее глаза.
– Мама… – вырвалось у Лизы прежде, чем голограмма рассыпалась. Сердце кошмаров в груди забилось чаще, наполняя ее холодной яростью.
Алексей уронил меч. Лезвие, ударившись о песок, испарилось черным дымом.
– Я… Я не знал, – его голос разбился о тишину. – Лиза, прости…
Она отступила, натыкаясь на невидимую стену. Собиратели окружили их, их игольчатые зубы щелкали в унисон.
– Папа? – ее шепот был едва слышен, но Алексей вздрогнул, будто от удара.
– Солнышко, я… – он протянул руку, но Собиратель резким движением перехватил его запястье. Кожа там тут же покрылась инеем.
– Время кончилось, – прошипело существо. – Девочка идет с нами.
Лиза ощутила, как сердце кошмаров рвется наружу. Тени вокруг зашевелились, принимая форму – острые когти, крылья из ломаных зеркал… Но прежде чем она успела действовать, Алексей рванулся вперед.
– Беги! – крикнул он, вцепляясь в Собирателя обеими руками. Его кожа начала дымиться, как бумага в огне. – Я задержу их!
Собиратель зарычал. Иглы во рту его вытянулись, впиваясь в плечо Алексея. Тот вскрикнул, но не отпустил хватку.
– Папа! – Лиза бросилась к нему, но песок под ногами ожил, сплетаясь в цепи. Ее руки сковало за спиной, а рот заполнил горький пепел.
– Ты думала, сбежишь? – Собиратель приблизился, его дыхание пахло гнилыми яблоками. – Ты наша. Плоть от плоти Договора.
Алексей, истекая черной жидкостью из ран, поднял голову. Его глаза встретились с Лизой – в них не было страха. Только решимость.
– Прости, – прошептал он. Затем громко, на языке, который Лиза слышала лишь в кошмарах: – «Аль-тарих йукаддас!»
Воздух взорвался ослепительной вспышкой. Цепи на Лизе рассыпались, а Собиратели отпрянули, шипя, как раскаленное железо в воде.
– Нет! – завопил главный из них. – Ты не смеешь!
Но Алексей уже рисовал в воздухе кровавые руны. Каждый символ оставлял шрам на его коже, но он не останавливался.
– Возьми мою память, – хрипел он, обращаясь к Лизе. – Все, что осталось… Возьми и беги!
Он вскинул руку, и яркий луч ударил Лизе в грудь. Боль пронзила ее, смешавшись с потоком чужих воспоминаний: ее смех в колыбели, отцовские слезы на договоре, крик матери, которую утаскивали в темноту…
– Папа! – она протянула руку, но его уже обволакивала тьма. Собиратели, слившись в единую массу, утягивали его вглубь кратера.
– Сделка заключена, – прозвучал хор голосов. – Долг оплачен.
Лиза рухнула на колени. Сердце кошмаров выло в ее груди, требуя мести. Песок вокруг начал светиться багровым, впитывая пролитую кровь. Где-то вдали, за гребнем дюн, завыл ветер – предвестник новой бури.
– Я найду тебя, – пообещала она пустоте, сжимая в кулаке горячий амулет. – И уничтожу их всех.
Но в глубине души, там, где еще теплился обрывок украденной памяти, она знала: игра продолжается.
Песок под ногами Лизы застыл, превратившись в миллионы крошечных зеркал. Каждое отражало её лицо – то семилетней девочки с косичками, то существа с глазами как треснувший кварц. Собиратель поднял руку, и свиток развернулся со звуком рвущейся плоти. Буквы пульсировали, словно черви в ране: «Отдаю дочь в обмен на свободу». Подпись Алексея дышала, выпуская клубы инея.
– Ты платил не чернилами, – Собиратель провёл ногтем по строке, и буква «А» завыла детским плачем. – Каждую буковку вырезали из твоих снов. Помнишь, как она пахла в колыбели? Молоком и звёздной пылью?
Алексей схватился за голову. Его пальцы проваливались в кожу, как в песчаную бурю. – Это подделка… Я бы… – он вдруг застыл, уставившись на собственную тень. Та корчилась, принимая формы: мужчина с ножом у детской кроватки, женщина в чёрном с пустыми глазницами, младенец с лицом Лизы, обёрнутый в пелену из паутины.
– Папа? – Лиза коснулась его плеча, и кожа под пальцами вздулась пузырями. Шрам-спираль на его груди засветился ультрамарином, выжигая сквозь ткань узор – точную копию её амулета. – Что это? Почему ты…