– Сделка заключена! – прохрипел Собиратель, обвивая Алексея чёрными лентами. Его голос звучал уже отовсюду: из песка, из неба, из её собственных вен.
Лиза вскочила, но волна энергии ударила её в грудь. Она полетела назад, мир превратившись в калейдоскоп ужасов:
Отец в клетке из ветвей, его губы шепчут её имя.
Марта, ломающая дверь в белой комнате, её пальцы стираются в кровь.
Виктор, бьющий ножом в экран с надписью "ERROR 404".
– ПАПА! – её крик рассыпался на эхо. Перед глазами мелькнул последний кадр: Алексей, уже наполовину поглощённый тьмой, бросает ей что-то серебряное.
Предмет упал в песок рядом с амулетом. Лиза, стиснув зубы, поползла к нему, игнорируя боль в рёбрах. Пальцы сомкнулись вокруг холодной спирали – детского локона, перевитого проволокой.
– Мы… не закончили… – прошипела она, но Собиратель исчез, забрав Алексея. На песке остались лишь вмятины от щупалец и кляксы серебра – следы его сопротивления.
Лиза схватила амулет и прижала к груди. В ушах звенело: "Ключ… Камень с лицом…" – слова отца смешивались с голосом Марты из будущего. Она подняла взгляд на горизонт, где уже собирались тучи новой бури – той самой, что станет её крыльями.
– Я верну тебя, – прошептала она, зажимая локон в кулаке. – Даже если придётся стать кошмаром для самих кошмаров.
Пространство сжалось, выталкивая её в Реальность. Последним, что она услышала, был смех Собирателей – и тихий стук, словно чей-то кулак бился изнутри зеркала.
Воздух здесь был густым, как застывший сироп, и Марта с трудом втягивала его в лёгкие. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто она шла не по гладкой поверхности, а по барабанной перепонке гиганта. Белизна вокруг резала глаза – не ослепительная, а тусклая, словно комната была выкрашена в цвет молочного стекла, сквозь которое проглядывали тени невидимых органов. Ключ из кости в её руке пульсировал, как живой.
«Дверь» перед ней не была дверью. Это была складка в пространстве, похожая на разрез в резиновой маске, обрамлённый прожилками мрамора, которые Марта вдруг осознала как десну. Зуб. Комната – гигантский зуб, вырванный из челюсти непостижимого существа. Пол под ногами слегка пружинил, будто эмаль скрывала пульпу из спрессованного времени.
– Ты опоздала, – голос прозвучал со всех сторон, как ультразвук, впивающийся в виски.
Женщина в чёрном сидела в центре комнаты, её силуэт дрожал, словно старый телевизор с размагниченным экраном. Платье, сшитое из теней, стекало с её плеч, обнажая руки, покрытые шрамами-швами. Лицо… Лицо было словно зеркало, подернутое дымкой. Морщины – не складки кожи, а трещины, за которыми мерцали звёзды, города, лица. Лиза. Старая Лиза, но искажённая, словно отражение в воде, куда бросили камень.
– Привет, мама, – усмехнулась женщина, и Марта почувствовала, как ключ в её руке дернулся, пытаясь вырваться.
– Я не твоя мать, – выдавила Марта, но внутри что-то кольнуло. В этих морщинах-трещинах, мелькали сцены: Лиза в огне, Лиза с крыльями, Лиза, разрывающая договор.
Женщина поднялась, и её движение напомнило Марте падение книги – резкое, неудержимое. Теперь видно было, что её платье соткано из лоскутов: здесь – клочок неба с птицами, застывшими в полёте, там – фрагмент улицы, где Виктор бился с пиксельными тараканами.
– Мы не создаём миры, – произнесла она, и каждый слог оставлял на стенах чёрные царапины, как когти. – Мы пережёвываем их. – Она провела рукой по воздуху, и белизна расступилась, показав Пустоту за пределами зуба – бездну, где клубились сущности с глазами из расплавленного свинца. – Чтобы эта… голодная вечность не сожрала нас первыми.
Марта сглотнула. В горле запершило, будто она вдохнула пепел. Вспомнились строки из письма Лизы: «Ищи глаза, они знают дорогу». Но здесь, в этой белой гробнице, глазами были сами стены – слепые, всевидящие.
– Зачем вы взяли Алексея? – спросила Марта, сжимая ключ так, что костяная рукоять впилась в ладонь. Боль прояснила сознание. Собиратель утащил его в бездну, а Лиза… Лиза теперь сражалась где-то, её крылья резали тьму.
Женщина в чёрном рассмеялась. Звук был похож на треск ломающихся костей.
– Он сам предложил себя. Долги надо платить, Марта. – Она щёлкнула пальцами, и между ними вспыхнул свиток – тот самый, что Алексей разорвал. Теперь он был сшит жилами, буквы шевелились, как черви. – Его сны, его страх, его любовь… Всё это питает наши миры. Без этого – распад. Хаос. – Она приблизилась, и Марта увидела, что её зрачки – крошечные двери, ведущие в комнаты, где Виктор бился со Стражем, где Лиза превращалась в бурю.
– Вы порабощаете, – прошипела Марта. – Прикрываетесь спасением, но вы – трусы. Боитесь, что ваши творения станут свободными. Как Виктор.
Имя «Виктор» ударило женщину, словно хлыст. Её лицо исказилось, трещины-морщины разошлись, обнажив на мгновение то, что было под маской: череп из сплавленного стекла, в ячейках которого горели зелёные коды – строки, где дом рушился под напором бунта.
– Виктор… Артефакт. Сбой, – её голос зациклился, как заевшая пластинка. – Он должен был стать мостом, а не…