Тишина хрустального леса была обманчивой. Казалось, само пространство затаило дыхание, ожидая, чем обернётся решение Лизы. Её босые ступни, покрытые сетью мелких царапин, впитывали холод кристаллов, каждый из которых теперь пульсировал, как нервный узел. Воздух гудел на низкой частоте, будто земля под ногами превратилась в гигантский камертон. Лиза сжала амулет, вросший в ладонь, – спираль жгла кожу, напоминая о том, что пути назад нет.
– Ты всё ещё колеблешься, – голос Осколка просочился сквозь рёбра, заполняя грудную клетку ледяной тяжестью. Его фигура, сотканная из колючей проволоки и осколков стекла, возникла перед ней, но теперь он казался меньше, словно её решимость сжимала его, как пресс. – Ты боишься не их… Ты боишься себя.
Лиза не ответила. Её внимание привлекло собственное отражение в ближайшем кристалле. Девочка в рваном платье, с глазами, расширенными от ужаса, – та самая, что когда-то убегала от Собирателей в кошмарах. Но теперь в её взгляде читалось нечто иное – сталь, закалённая в пепле потерь.
– Они сделали тебя оружием, – продолжал Осколок, кружа вокруг неё. Его проволочные щупальца царапали кристаллы, оставляя за собой трещины, из которых сочился дым. – Но оружие не выбирает, куда стрелять. Ты уничтожишь всё, включая его.
«Его». Имя Алексея прозвучало в её сознании, как удар колокола. Вспышка памяти: его руки, обвитые цепями из букв, глаза, полные тихого отчаяния, когда Собиратели утащили его в бездну. Лиза сглотнула ком в горле. Хрусталь под ногами отозвался – осколки взметнулись вверх, зависнув в воздухе, как стая стеклянных птиц.
– Ты права, – внезапно сказала она, и голос её звучал чужим – низким, вибрирующим, будто несколько тонов слились в один. – Я не выбираю. Я… становлюсь выбором.
Амулет взорвался светом. Волна энергии ударила по лесу, и кристаллы запели – высоко, пронзительно, как разбивающиеся стёкла. Боль пришла не сразу. Сначала Лиза почувствовала, как кожа на спине растягивается, рвётся, выпуская наружу что-то тяжёлое, нечеловеческое. Она упала на колени, впиваясь пальцами в песок, который теперь тек сквозь пальцы, как ртуть.
– Остановись! – закричал Осколок, но его голос потерял властные нотки. – Ты не понимаешь, что выпускаешь!
Из разорванной плоти выползли первые перья – чёрные, блестящие, как нефрит, покрытые иероглифами, которые менялись при каждом движении. «Это не перья… Это страницы», – мелькнуло в сознании Лизы. Страницы из дневника её отца, из писем Марты, из снов Алексея. Каждое перо – обещание, каждое – боль.
– Они… они в тебе, – прошептала она, ощущая, как воспоминания вплетаются в её новую форму.
– отец, прикованный к креслу, рисует спираль на её ладони. «Это защита, дочка. Когда страх придёт – раскрой её».
– первое превращение, крылья из сломанных часов, разрывающие реальность. Она тогда убежала, спрятав силу под слоями стыда.
– Ты разорвёшь Договор, – Осколок приблизился, его проволока впилась в её плечо, пытаясь остановить трансформацию. – Но без Договора миры рассыплются!
– Договор был клеткой! – Лиза вскинула голову, и Осколок отпрянул. Её глаза теперь горели, как квазары, в них отражались галактики, которых ещё не существовало. – Вы давали иллюзию выбора: рабство или небытие. Но есть третий путь…
Крылья расправились, ударив по кристаллам. Лес взревел. Стволы лопались, выпуская наружу потоки света – воспоминания, запертые Собирателями. Лиза увидела моменты, не принадлежащие ей: Виктор, разрывающий паутину иллюзий; Марта, бегущая по бесконечным полкам библиотеки; девочка Алиса, чьи пальцы выводили спираль на песке. Все они смотрели на неё. Ждали.
– Ты не выдержишь, – Осколок собрал остатки силы, его форма стала монолитной – гигантское зеркало, отражающее все её страхи. В нём Лиза увидела себя: существо с крыльями из тьмы, пожирающее миры. – Ты станешь хуже них!
– Возможно, – она поднялась, и земля затрещала. Песок под её ногами превращался в стекло, которое крошилось, открывая бездну. – Но я дам им шанс. Даже если это убьёт меня.
Осколок атаковал в последнем порыве. Зеркало раскололось на тысячи осколков, каждый стал лезвием, летящим в её сторону. Лиза взмахнула крыльями – перья-страницы закружились, образуя барьер. Осколки врезались в них, застывая на мгновение, а затем… превращались в бабочек. Хрупкие, прозрачные, они рассыпались в прах, коснувшись её кожи.
– Ты… безумна… – прошипел Осколок, его голос терял чёткость.
– Нет. Я свободна.
Её крылья сомкнулись, пронзив зеркало. Треск разорвал тишину. Осколок взвыл, его форма рассыпалась на песок, который унёс ветер, пахнущий горелой проводкой. Лиза стояла среди руин леса, её грудь вздымалась, каждое дыхание оставляло на губах вкус железа.
«Что я наделала?» – голос в голове звучал чужим, отдаваясь эхом в пустоте, которую она теперь чувствовала вместо сердца. «Они боялись не Собирателей… Они боялись меня. Маленькой Лизы, которая рисовала спирали на песке. Папа… Прости. Я не могу остановиться».