– Не рабом? – Марта шагнула вперёд, и пол под ней затрещал. Из трещин выползли корни – чёрные, липкие, похожие на провода. – Вы боитесь, что они сильнее вас. Что Лиза разорвёт ваш Договор. Что Виктор найдёт ядро…
– Молчи! – Женщина взмахнула рукой, и корни ожили, обвивая ноги Марты. Холод просочился через кожу, вытягивая воспоминания: лаборатория, крики пациентов, лицо Лизы на больничной койке – всё, что Марта пыталась забыть.
– Ты думаешь, ты лучше нас? – Женщина вплотную приблизилась, её дыхание пахло сгоревшими файлами. – Ты создавала кошмары в Реальности. Ломала умы, чтобы спасти их от правды. Мы делаем то же самое.
Марта зажмурилась. Боль в ногах становилась невыносимой, но где-то в глубине памяти всплывал образ: Лиза, ещё ребёнком, рисует спираль на песке. «Это ключ, тётя Марта, – смеётся она. – Он отпирает звёзды!»
– Нет, – прошептала Марта, впиваясь ногтями в ключ. Кость треснула, выпуская луч синего. – Вы даёте ложный выбор. Присоединиться или исчезнуть? Есть третий путь…
Она рванулась вперёд, корни лопнули, брызнув смолой. Ключ, теперь напоминающий кинжал, вонзился в грудь женщины. Та застыла, её тело начало рассыпаться на пиксели, как дом Виктора.
– Ты… не понимаешь… – прохрипела женщина, её лицо поплыло, превращаясь в лицо Марты, затем Лизы, затем Виктора. – Пустота… придёт за всеми…
– Пусть придёт, – Марта вытащила ключ, и из раны хлынули книги – древние фолианты с глазами на корешках. Библиотека. «Они в библиотеке», – вспомнила она слова.
Комната-зуб дрогнула, стены поползли вниз, как слюна. Женщина в чёрном рассыпалась, её последний взгляд был полон… страха? Нет, зависти.
– Ищи… глаза… – прошептала она, исчезая.
Марта побежала к трещине, зиявшей на месте двери. За ней виднелись полки, уходящие в бесконечность, и глаза – тысячи глаз, следящих за ней.
– Лиза, – прошептала она, переступая порог. – Я иду.
А комната позади рухнула, оставив лишь надпись в пустоте, словно шрам: ERROR 500: CREATOR CORRUPTED.
Хрустальный лес встретил её тишиной, густой и вязкой, словно воздух здесь был спрессован в алмазные плёнки. Стволы деревьев, некогда переливавшиеся радужными отсветами, теперь почернели, будто их пропитали чернилами Пустоты. Лиза шла, обжигая босые ступни об осколки, рассыпанные по земле, как осколки разбитых судеб. Каждый кристалл, на который она наступала, вспыхивал вспышкой памяти: детский смех, отцовские руки, дрожащие над свитком, рёв Собирателя, впивающегося в Алексея жилами… Она сжимала амулет, вросший в ладонь, – спираль теперь была частью её плоти, как шрам-предупреждение.
– Ты опоздала, – голос Осколка прозвучал не извне, а изнутри, выворачивая рёбра. Он материализовался перед ней, но не как прежде – полупрозрачный силуэт, а как сгусток боли: человеческий рот на лице, сплетённом из колючей проволоки, глаза – два узких лезвия, в которых копошились тени.
– Где он? – Лиза не узнала собственный голос. Он звучал как скрежет стали по стеклу.
Осколок рассмеялся, и из его рта посыпались крошечные зеркала, каждое отражало её – девочку в рваном платье, женщину с крыльями из пепла, старуху с пустыми глазницами.
– В клетке. В корнях. В каждой капле яда, что ты называешь «любовью», – он приблизился, и проволока впилась ей в кожу, вытягивая нити серебра. – Собиратели пьют его страх. Каждую секунду он растворяется, как сахар в кипятке. Скоро от него останется лишь… вкус.
Лиза вздрогнула. В висках застучало: воспоминание, где Алексей, уже наполовину поглощённый тьмой, бросал ей локон, перевитый проволокой. «Ключ… Камень с лицом…» – его шёпот смешался с голосом Осколка.
– Ты можешь спасти его, – прошипел он, обвивая её шею ледяными щупальцами. – Но придётся разорвать Договор.
– Как? – её дыхание стало хриплым. Проволока впивалась в горло, но боль была сладкой, как обещание.
– Стать тем, от чего ты бежала.
Она замерла. Хрустальные деревья вокруг завыли, их стволы скривились, образуя арку над головой – вход в забытый кошмар. Здесь, она впервые увидела своё отражение взрослой: крылья из сломанных часов, глаза, пожирающие свет. Тогда она убежала, спрятав силу под слоями страха.
– Я… не смогу контролировать это, – прошептала Лиза, сжимая амулет так, что спираль впилась в кость.
– Контроль? – Осколок разжал щупальца, и она упала на колени. – Ты до сих пор веришь, что он возможен? – Его голос рассыпался на голоса Собирателей, отца, самой себя: «Ты рождена платить по его счетам… Прости… Стань кошмаром…»
Песок под её ладонями ожил, превратившись в ручейки ртути. Они стекали в трещину, из которой доносился стук – ритмичный, навязчивый. Сердце отца. Оно билось где-то внизу, под слоями искажённой реальности.
– Они сломают его, – продолжил Осколок, – превратят в сосуд для новых миров. Его сны станут кирпичами в стенах их империи. Его любовь к тебе… – он наклонился, и лезвия-глаза отразили её лицо, залитое серебряными слезами, – …станет ядом, который он будет вливать в души детей. Таких, как ты.