Хрустальный лес умирал красиво. Стволы, некогда чёрные от скверны, теперь переливались всеми цветами радуги, словно очищаясь перед концом. Лиза подняла руку, и ближайший кристалл рассыпался, превратившись в карту – лабиринт миров, в центре которого пульсировала точка. Алексей.
– Я иду, – прошептала она, но её голос уже не принадлежал ей одной. В нём звучали голоса всех, кого поглотила Пустота.
Пространство перед ней согнулось, образуя арку из света. За ней виднелось царство Собирателей – город из спрессованных кошмаров, где башни были сложены из детских страхов, а улицы вымощены обломками несбывшихся надежд. Лиза сделала шаг, и земля под ногами затрепетала.
– Они сломают тебя, – донёсся шёпот из ниоткуда. – Как сломали его.
– Пусть пробуют, – Лиза расправила крылья, и тень от них накрыла город. – Я уже сломана.
Она вошла в арку. Первый порыв ветра, пахнущего старыми книгами и слезами, встретил её как старую знакомую. Где-то в глубине, среди башен из кошмаров, забилось сердце Алексея. Лиза улыбнулась – впервые за всё время это выражение не было ни горьким, ни печальным.
– Время платить по счетам, – сказала она миру, который больше не мог её удержать.
Хрустальный лес, выполнив свою роль, исчез, оставив после себя лишь звёздную пыль и надпись, вспыхнувшую в Пустоте: «SYSTEM OVERRIDE: PROTOCOL STORM ACTIVATED».
Тьма была густой, как смола, обволакивающей каждую клетку тела. Алексей открыл глаза, но мир вокруг оставался слепым, пока не проступили контуры – извивающиеся чёрные ветви, сплетённые в клетку, чьи прутья пульсировали кроваво-багровым светом. Воздух пах гнилыми плодами и железом, а под ногами шевелилась липкая субстанция, словно живая плесень. Он попытался пошевелиться, но корни, словно змеи, обвили его запястья, впиваясь под кожу тонкими жалами.
– Проснулся, – раздался голос, от которого заныли зубы.
Собиратель выплыл из тени, его форма напоминала человеческий силуэт, вывернутый наизнанку: кожа прозрачная, под ней клубились чёрные дымы, а вместо глаз – две воронки, затягивающие свет. Он приник к прутьям, и клетка содрогнулась, ветви заскрипели, вытягивая из Алексея нити серебристого дыма – воспоминания.
Воспоминание первое: Лиза, семилетняя, в платье с оборванным рукавом, рисует палкой на песке спираль. «Смотри, Папа! Это дверь!» – её смех звенит, как колокольчик. Алексей, одергивает её: «Нельзя, он… запретил!»
– Ты стал топливом, – прошипел Собиратель, и в его голосе зазвучали обертоны Лизы, отца, даже его собственные. – Твои сны теперь наши. Твои страхи… наше пиршество.
Корни сжались, вырывая из груди Алексея новую порцию памяти.
Воспоминание второе: Ночь, когда Лиза впервые шагнула в Сон. Он, трусливо прижавшийся к двери, видел, как её фигура растворяется в мерцании.
– Почему… не берёте её? – выдохнул Алексей, чувствуя, как дрожь пронзает тело. Ветви поглощали не только воспоминания – они высасывали тепло, оставляя внутри ледяную пустоту.
Собиратель рассмеялся, и его рот разорвался до ушей, обнажив зубы-шипы.
– Она придёт сама. Всё, что ты любишь, станет нашей приманкой.
«Лиза… Нет, ты не должна. Они хотят твою силу, твой страх. Но как предупредить? Как…» Мысль оборвалась – корни добрались до свежего воспоминания: их последнюю встречу. Лиза, с амулетом, вросшим в ладонь, её глаза – два уголька в пепле отчаяния. «Прости…»
Внезапно клетка дрогнула. Прутья на миг потеряли плотность, будто испугались чего-то. Алексей почувствовал слабый толчок в груди – словно чьё-то сердце забилось в унисон с его собственным.
– Любовь… – прошептал он, осознавая. – Она для вас яд.
Собиратель замер. Дымы под его кожей заклубились быстрее.
– Глупец. Любовь – иллюзия. Мягкая гниль, которой вы обмазываете своё ничтожество.
Но Алексей уже не слушал. Он собрал остатки сил, сконцентрировавшись на образе Лизы: не девочки, не монстра с крыльями, а той, что стояла перед ним тогда – с глазами, полными упрямой надежды.
– Лиза… – её имя сорвалось с губ шёпотом, и клетка вздрогнула сильнее.
Воспоминание третье: Их тайная встреча в саду снов. Лиза, уже подозревающая правду о Собирателях, сжимает его руку: «Если я потеряю себя… уничтожь меня». Он поклялся. Но когда пришло время – струсил.
– Перестань! – Собиратель ударил по клетке, и ветви ожили, сжимая Алексея. Кровь выступила на рёбрах, смешиваясь с липким налётом на полу. – Ты лишь ускоришь конец!
Но Алексей продолжал, усиливая шёпот. Каждое «Лиза» становилось громче, превращаясь в мантру. Прутья трескались, изломы светились янтарным светом, а из трещин сочился дым, пахнущий лавандой – её запах.
– Она… сильнее ваших страхов! – крикнул он, и клетка взорвалась.
Чёрные ветви рассыпались в прах, Собиратель отпрянул, его форма расплываясь, как чернила в воде. Алексей рухнул на колени, его руки дрожали, но внутри горел огонь – крошечный, но неугасимый.
– Ты… лишь отсрочил неизбежное, – зашипел Собиратель, отступая в тень. – Она уже стала бурей. И ты сгоришь в ней.