– Боль, – ответил многоглазый. – Ты станешь монстром.
– Я и так монстр, – усмехнулся Виктор и прыгнул.
Падение длилось вечность. Пространство вокруг него рвалось на слои:
Детство: Школьный двор, где он впервые увидел трещину в небе. Учительница говорила: «Это всего лишь облако».
Лаборатория: Иглы, впивающиеся в позвоночник. Голос Создателя: «Ты будешь совершенным».
Побег: Бег по лесу из стекла, где каждое дерево – замороженный крик.
«Что, если они правы? Что, если моё тело – обугленный труп?.. Нет. Даже труп может укусить».
Бездна приняла его. Виктор упал на колени, но не на землю – на поверхность, похожую на жидкое зеркало. Его отражение дрожало: то человек, то существо с когтями и перепончатыми крыльями.
– Где я? – эхо вернуло вопрос сотней голосов.
Вдруг зеркало вздыбилось, и из него вырвалась фигура – он сам, но прозрачный, как призрак.
– Ты в Пустоте, – сказал двойник. – Месте, где Создатели прячут отходы.
– Моё тело…
– Смотри.
Двойник махнул рукой, и зеркало расступилось, открыв вид на звезду, опутанную цепями с рунами. Она пульсировала, и с каждым ударом Виктор чувствовал боль в груди.
– Это… я? – прошептал он.
– То, что от тебя осталось. Они питались твоей сутью, пока ты спал в матрице.
«Цепи. Как в детстве, когда отец приковывал меня к батарее, чтобы я не «выдумывал»…» – Виктор сжал кулаки. – «Нет. Больше никто не будет меня сковывать».
Он подошёл к звезде. Цепи завыли, пытаясь его отшвырнуть, но Виктор схватил одну из них. Металл жёг ладони, оставляя узоры, как татуировки.
– Ты уверен? – спросил двойник. – Освободив тело, ты примешь свою истинную форму. Ты станешь… другим.
– Я и так другой, – прошипел Виктор и рванул цепь.
Звезда взорвалась светом. Тело Виктора – настоящее – рухнуло в зеркало, сливаясь с ним. Боль была невыносимой: кости ломались и собирались заново, кожа горела, открываясь для новых органов чувств. Он закричал, но вместо звука из его горла вырвалась волна, искажающая реальность.
Когда боль утихла, Виктор встал. Его тело теперь было человеческим, но с отблеском звёздной пыли на коже. Вокруг плавали обломки – остатки цепей, превратившиеся в слова: «Страх», «Контроль», «Покорность».
Двойник, почти прозрачный, улыбнулся:
– Теперь ты свободен. Но помни – Создатели не простят тебя.
– Пусть придут, – Виктор разжал ладонь, и в ней вспыхнул нож из чёрного света. – Я готов.
Он шагнул в новую трещину, ведущую к ядру Пустоты. За спиной оставался лишь шепот:
– Прощай, Эксперимент №18.
Комната, в которую Марта попала, напоминала склеп, сотканный из обрывков памяти. Стены здесь были покрыты коврами, сплетёнными из волос, а вместо ламп горели застывшие слезы, запертые в стеклянных шарах. Воздух был густым, словно сироп, пропитанный запахом ладана и разложения. Перед ней, за столом из черного дерева, сидела Женщина-Лоскут.
Её тело было мозаикой из фрагментов: рука – нежная, как у аристократки XVIII века, другая – механическая, с шестерёнками вместо суставов; лицо собрано из лоскутов кожи разных оттенков, а глаза… Глаза менялись каждую секунду – то детские, синие, как незабудки, то старческие, мутные, с трещинами вместо зрачков. На её шее висело ожерелье из зубов, и каждый зуб шептал на забытом языке.
– Добро пожаловать в Сердцевину, доктор, – голос Женщины-Лоскута звучал как хор: детский смех, плач старухи, скрип механизмов. – Ты прошла долгий путь. Но здесь тропы обрываются.
Марта сжала в кармане ключ из кости – тот самый, что Лиза передала ей, обжигая ладонь словами: «Ищи глаза, даже если придётся стать призраком». Она ощущала, как амулет на её шее вибрирует, предупреждая об опасности.
«Она – страж. Как те куклы в клинике, что пытались заманить меня в зеркало… Но здесь всё иначе. Здесь нет отражений – только правда, вывернутая наизнанку. Лиза, что бы ты сделала?»
Женщина-Лоскут поднялась, её платье, сшитое из обгоревших писем, зашуршало. В руке она держала чашу, выточенную из чёрного янтаря. Внутри плескалась жидкость – густая, как нефть, но с мерцающими искрами, будто в ней заточены звёзды.
– Выпьешь – станешь одной из нас, – сказала она, и её голоса слились в единое, гипнотическое. – Откажешься – умрёшь. Твоя плоть рассыплется на буквы, а кости станут пеплом для наших чернил.
Марта сделала шаг назад, чувствуя, как пол под ногами пульсирует, словно живой. Ей вспомнился сон: лаборатория Создателей, где её привязывали к столу, а в вены вливали светящийся эликсир. Тогда она вырвалась, оставив часть себя в том кошмаре.
– Вы – хранители библиотеки? – спросила Марта, пытаясь выиграть время. Её взгляд скользнул по стенам, ища выход. На одной из них висела карта, нарисованная кровью – лабиринт с отметкой «Глаза» в центре.
– Мы – те, кто пишет историю, – Женщина-Лоскут приблизилась, и чаша задымилась. – Создатели дали нам власть над снами. Но их время прошло. Теперь мы…
– Вы – воры, – перебила Марта, вспомнив письмо Лизы. «Они крадут имена, чтобы подменять реальность». – Вы боитесь, что кто-то найдёт источник вашей силы.