Она высвободила накопленную энергию – золотистый поток, похожий на реку из звёздной пыли. Алексей поймал её импульс, объединив со своим – синим, холодным, как плазма. Волна, рождённая их связью, прокатилась по Пустоте, сметая Собирателей, как осенние листья.
Чёрная дыра схлопнулась с грохотом тысячи хлопушек, оставив после себя лишь вихрь искр. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Лизы.
Лиза опустилась на колени, пытаясь перевести дух. Алексей, уже без сияния, подполз к ней, обнял за плечи. Его руки дрожали, но в глазах светилось облегчение.
– Алексей (шёпотом, гладя её спутанные волосы): – Прости… Я…
– Лиза (прижимаясь, пряча лицо в его плече): – Ты вернулся. Это главное.
Где-то в глубине раздался звон лопнувшей цепи. Пустота содрогнулась, и в трещинах мелькнул силуэт Виктора – уже не человека, но ещё не бога. Его кожа мерцала звёздной пылью, а в руке сжимался нож из чёрного света.
– Лиза (в сторону теней, слабо улыбаясь): – Иди… Мы справимся здесь.
Они поднялись, поддерживая друг друга. Вокруг плавали остатки Собирателей, превращающиеся в песок, который ветер Пустоты уносил в никуда. Алексей поднял обломок крыла Лизы, вглядываясь в его структуру, испещрённую трещинами, как карта неизведанных земель.
– Алексей (проводя пальцем по металлу): – Это можно починить.
– Лиза (слабо улыбнувшись, опираясь на его плечо): – Знаю. Но сначала – домой.
Они шагнули в зарождающийся портал – вспышку света, напоминающую раскрывающийся цветок. За спиной осталась Пустота, уже затягивающая раны, а вдали, за гранью восприятия, звенели разорванные цепи, возвещая начало новой бури.
Пустота дышала. Каждый вдох её был похож на рокот далёкой грозы, а выдох оставлял на «поверхности» мерцающие трещины, словно кто-то провёл ногтями по стеклянному небу. Виктор парил в этой бесконечности, его тело – вернее, то, что когда-то было телом – напоминало созвездие, сплетённое из обгоревших нервных окончаний. Золотистые нити энергии, перехваченные цепями цвета ржавчины, пульсировали в такт невидимому сердцу. Звенья, каждое с гравировкой в виде закрытых глаз, впивались в плоть, вытягивая из неё воспоминания. Капли света сочились из ран, застывая в воздухе кристаллами с отражениями прошлого: Марта, сжимающая амулет в тёмном коридоре клиники; Лиза, разрывающая крыльями пелену иллюзий; его собственные руки, загрубевшие от работы в саду отца, где вместо цветов росли осколки зеркал…
«Сколько веков? Или минут? Здесь время – змея, кусающая собственный хвост. Они пытались стереть меня, превратить в инструмент… Но я помню. Помню запах её духов – жасмин и медный грош. Помню, как звенела посуда в доме, когда отец бил мать за то, что она осмелилась мечтать. Я – не вы. Я – не ваша машина для убийства миров».
Цепи дрогнули, заскрипели, будто невидимый великан потянул их из глубин Пустоты. В трещинах между звеньями зашевелились тени – крошечные Собиратели, порождения все того же ядра, что держало Виктора в плену. Их щупальца, покрытые липкой смолой, потянулись к его энергетическим нитям, жадно впитывая свет. Боль была острой, чистой, как удар кинжала.
– Зачем сопротивляться? – прошелестело из тьмы. Голос напоминал скрип пера по пергаменту. – Ты – совершенство. Оружие, которое не тупится.
– Я не ваш нож! – Виктор дёрнулся, цепи взвыли, высекая искры.
– Ты – наш ответ Пустоте. Без нас ты рассыплешься в прах, как рассыпались твои родители. Помнишь? Дом, охваченный пламенем, крики матери… Мы спасли тебя.
– Спасли? – Он засмеялся, и смех рассыпался стаей чёрных бабочек. – Вы заменили мою кровь на звёздную пыль, а сердце – на бомбу.
Собиратели набросились, впиваясь в рёбра энергетического каркаса. Виктор взревел, и пространство вокруг сжалось, образуя гравитационную воронку. Тени закрутились в спираль, превращаясь в чернильные кляксы, но цепь на его левой руке лопнула, выпустив поток света. Вспышка ослепила, и на миг он увидел её – Алису, девочку из будущего, рисующую мелом на асфальте спираль, идентичную той, что когда-то нацарапал на стене его отец в приступе безумия.
– Виктор (сквозь зубы): – Довольно.
Он схватил ближайшую цепь, обёрнутую вокруг талии, и дёрнул. Металл затрещал, звенья лопались, как кости. С каждым разорванным оковом его тело приобретало форму: сначала скелет, обтянутый кожей из туманности, затем мышцы – волокна сжатого света. Последняя цепь, обвитая вокруг горла, сопротивлялась яростнее других. Её звенья превратились в змей, шипящих на языке забытых богов.
– Ты уничтожишь себя! – выдохнула змея, её пахнущая серой пасть в дюйме от его лица. – Без нас ты станешь Пустотой.
– Я уже Пустота, – прошипел Виктор, вонзая пальцы в холодную чешую. – Но моя Пустота будет свободной.