Змея рассыпалась в прах. Горло Виктора высвободилось, и он впервые вдохнул полной грудью. Воздух (если это можно было назвать воздухом) обжёг лёгкие, наполнив их огнём тысячи сверхновых. Его новая форма излучала свет, пронизывающий слои Пустоты, как рентгеновские лучи. Вдали, в эпицентре тьмы, пульсировало Ядро – чёрная сфера, покрытая глазами. Каждый взгляд был ножом, каждое моргание – ударом судьбы.
«Они везде. В Марте, в Лизе, даже в этой девочке… Алисе. Как раковая опухоль. Но сегодня я выжгу их дотла».
Сделав шаг, Виктор ощутил под ногами вибрацию – Пустота сопротивлялась, образуя ловушки. Пол под ним превратился в зеркальную поверхность, отражающую все его страхи: он – ребёнок, запертый в комнате с горящими стенами; он – орудие Создателей, стирающее целые миры; он – тень, которую Лиза отвергает, узнав правду.
– Ты думаешь, они простят тебя? – засмеялся двойник, его лицо покрыто трещинами. – Марта знает, что ты убил её сына. Лиза видела, как ты разорвал её первый сон.
– Я был рабом! – рявкнул Виктор, бьющий кулаком по зеркалу.
– А теперь ты просто монстр с добрыми намерениями.
Зеркало треснуло, осколки впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с правдой в словах двойника. Виктор выпрямился, выдыхая облако звёздной пыли. Осколки в его руках превратились в клинки чёрного света – оружие, выкованное из его собственной вины.
Приближаясь, он различал структуру Ядра – миллиарды микроскопических клеток, каждая с заключённым внутри миром. Одни сияли, как алмазы, другие гнили, источая смрад. Глаза на поверхности следили за ним, некоторые плакали кровавыми слезами, другие смеялись, обнажая зубы-кинжалы.
– Голос Ядра (хором): – Ты часть системы. Уничтожив нас, уничтожишь себя.
– Виктор: – Тогда это будет прекрасный конец.
Он взмахнул клинками, разрезая пространство. Трещины расходились от ударов, как паутина, поглощая глаза Ядра. Пустота завихрилась, образуя торнадо из обломков иллюзий. Где-то в этой буре он услышал голос Лизы: «Иди… Мы справимся здесь».
Вонзив клинки в центр Ядра, Виктор ощутил взрывную волну. Его тело распадалось на частицы, смешиваясь с прахом Создателей. Последнее, что он увидел, – Марту, бросающую осколок зеркала в гигантские глаза. Их взгляды встретились на миг, и он улыбнулся, зная, что цепь разорвана.
Когда свет погас, от Виктора осталась лишь тень с серебристыми глазами. Он поднял руку, наблюдая, как сквозь пальцы протекают галактики.
– Теперь я – ничто. И всё.
Шагнув в разлом, он оставил за собой шлейф звёздной пыли – дорожку для тех, кто осмелится идти следом.
Где-то вдали, в только что рождённом мире, Алиса нарисовала на песке человечка с глазами из света. И он ожил.
Библиотека, затерянная между слоями реальности, дышала тишиной, которая звенела, как надтреснутый колокол. Стены здесь были сложены не из камня, а из спрессованных времён – пластов пожелтевших страниц, свитков, исписанных мёртвыми языками, и голограмм, мерцающих синевой нейтринного света. Полки, изогнутые в спирали, уходили ввысь, теряясь в тумане под потолком, где вместо люстр висели сгустки звёздной пыли. Воздух пах старыми чернилами и озоном, а каждый шаг Марты отзывался эхом, будто библиотека шептала: «Чужак… Чужак…»
Она шла, сжимая в ладони осколок зеркала – тот самый, что когда-то вырвала из рамы в коридорах клиники. Его края впивались в кожу, напоминая, что боль – последняя нить, связывающая её с реальностью. Она узнала правду: зеркала здесь не отражают, а поглощают. И теперь этот осколок, заряженный отчаянием Лизы и яростью Виктора, стал её оружием.
«Как они могли спрятать их здесь? Среди книг, среди памяти…» Её взгляд скользнул по корешкам фолиантов. «История падения Триады», «Анналы иллюзий», «Сны Земли-902» – названия перетекали, словно пытаясь удержать внимание. «Нет. Они не заслуживают места среди этих историй. Они – воры, переписывающие концовки».
Сердцебиение участилось, когда она вошла в центральный зал. Здесь не было полок – только бесконечный стол из чёрного мрамора, за которым парили Они. Два глаза, каждый размером с планету. Радужные оболочки мерцали, как диски DVD, испещрённые кодами, а зрачки сужались, фокусируясь на Марте. В них пульсировали галактики, города, лица – все миры, что Они создали и уничтожили.
– Ты опоздала, – прозвучал голос, сотканный из шороха страниц и скрипа перьев. – Мы уже переписали твою историю.
– Вы… наблюдатели? – Марта выставила осколок вперёд, как щит. – Нет. Вы трусы.
Глаза сомкнулись, и пространство исказилось. Пол под ногами Марты стал зеркальным, отражая не её, а другую версию – ту, что осталась в клинике, смирившись с правилами Создателей. Та Марта улыбалась, держа за руку Лизу-ребёнка, чьи крылья были подрезаны.
– Ты могла бы спасти её, – прошептали Глаза. – Но выбрала путь войны.
Воспоминание Марты: