| It was broad daylight, I remember, there was no longer any pretence that the drawn curtains hid the sun. | Я помню, что стало совсем светло, наступил день, нечего было обманывать саму себя, будто занавеси заслоняют солнце. |
| The light streamed in at the open window and made patterns on the wall. | Свет потоком вливался в раскрытое окно, печатал узоры на стене. |
| I heard the men below in the rose-garden clearing away the tables and the chairs, and taking down the chain of fairy lights. | Я слышала голоса садовников внизу, в розарии, они убирали столы и кресла, снимали цепи китайских фонариков. |
| Maxim's bed was still bare and empty. | Постель Максима была по-прежнему пустой. |
| I lay across my bed, my arms over my eyes, a strange, mad position and the least likely to bring sleep, but I drifted to the borderline of the unconscious and slipped over it at last. | Я лежала наискосок кровати, прижав ладони к глазам, дикая, ненормальная поза, меньше всего способствующая сну, но меня отнесло к пределам сознания, и наконец я их перешла. |
| When I awoke it was past eleven, and Clarice must have come in and brought me my tea without my hearing her, for there was a tray by my side, and a stone-cold teapot, and my clothes had been tidied, my blue frock put away in the wardrobe. | Когда я проснулась, было половина двенадцатого, должно быть, я ничего не слышала - в комнату заходила Клэрис, приносила утренний чай - на тумбочке у кровати стоял поднос и ледяной чайник; мое белье было аккуратно сложено, голубое платье убрано в шкаф. |
| I drank my cold tea, still blurred and stupid from my short heavy sleep, and stared at the blank wall in front of me. | Я выпила холодного чая, все еще не придя в себя, осоловелая после короткого свинцового сна, и уставилась невидящим взором на голую стену напротив. |
| Maxim's empty bed brought me to realisation with a queer shock to my heart, and the full anguish of the night before was upon me once again. | Несмятая постель Максима мгновенно перенесла меня в явь, внезапный удар в сердце, и боль прошедшей ночи вновь затопила меня. |
| He had not come to bed at all. | Он вообще не ложился. |
| His pyjamas lay folded on the turned-down sheet untouched. | Его пижама так и лежала сложенная на отвернутой простыне. |
| I wondered what Clarice had thought when she came into the room with my tea. | Что подумала Клэрис, когда приносила чай? |
| Had she noticed? | Заметила или нет? |
| Would she have gone out and told the other servants, and would they all discuss it over their breakfast? | А если да, рассказала ли остальной прислуге, чтобы было о чем посудачить за завтраком? |
| I wondered why I minded that, and why the thought of the servants talking about it in the kitchen should cause me such distress. | Как странно, почему мне это не безразлично, почему мысль о том, что прислуга станет обсуждать нас на кухне, так беспокоит меня? |
| It must be that I had a small mean mind, a conventional, petty hatred of gossip. | Должно быть, у меня суетная, слабая душонка, мещанский страх перед сплетнями, как у всех заурядных людей. |
| That was why I had come down last night in my blue dress and had not stayed hidden in my room. | Вот почему я сошла вчера вниз, вырядившись в голубое платье, а не затаилась у себя. |
| There was nothing brave or fine about it, it was a wretched tribute to convention. | В этом не было ни мужества, ни благородства -жалкая дань условностям, вот и все. |
| I had not come down for Maxim's sake, for Beatrice's, for the sake of Manderley. | Я спустилась не ради Максима, не ради Беатрис, не ради Мэндерли. |
