– Ну это-то конечно, – говорит Нанак и вызывает лифт, спускающийся в пустое нутро корабля, где гуру проводит свои трансформации.
– Ты занят? – спрашивает Тал, чтобы скрыть опасения.
Дверцы лифта открываются в коридор из красного дерева с несколькими бронзовыми дверями. За одной из них Талу пришлось провести целый месяц – месяц мук, вызванных болеутоляющими и подавляющими иммунитет средствами, пока тело Тала привыкало к тому, что роботы-хирурги с ним сделали. Настоящий кошмар наступил, когда протеиновые чипы, введенные в костный мозг, раскрылись и начали переписывать биологические императивы, существовавшие на протяжении четырех миллионов лет.
– Сейчас у меня двое, – говорит Нанак. – Один готовится, милый маленький малаец, очень нервничает, может сбежать в любую минуту, что будет жаль, а второй – в послеоперационной палате. Наша известность растет, хоть я и не очень к этому стремлюсь.
За известность надо платить, как Тал платит до сих пор. Десять процентов наличными, а затем месячные выплаты на протяжении почти всей оставшейся жизни. Тело в заклад.
– Тал, – тихо говорит Нанак. – Не сюда, вот сюда.
Тал вдруг обнаруживает, что касается рукой двери в операционную. Нанак открывает дверь клиники.
– Мы просто тебя осмотрим, дорогуша. Даже одежду снимать не придется.
Но Тал уже сбрасывает обувь, легкую накидку и ложится на белый мягкий смотровой стол. Ньют моргает, чувствуя некоторое смущение, пока Нанак суетится, настраивая сканер.
В это мгновение Тал вспоминает, что Нанак, добрый доктор, не имеет даже среднего медицинского образования. Он обычный брокер, стивидор [68] от хирургии. Роботы разделили Тала на части – и вновь соединили: микроманипуляторы, скальпели толщиной в молекулу, направляемые хирургами из Бразилии. Талант Нанака состоит в его уникальном умении общаться с пациентами и в чутье на лучших медиков, довольствующихся самым низким гонораром, которых он способен искать по всему миру.
– Итак, скажи-ка, баба́, это чисто медицинский визит или же ты хочешь узнать, как обстоят дела в Патне? – спрашивает Нанак, засовывая хёк за свое большое ухо.
– Нанак, неужели ты не знаешь, что я теперь ньют, делающий карьеру? Мне удалось за три месяца стать начальником отдела. Через год уже буду выпускающим продюсером.
– Тогда ты сможешь приезжать ко мне за новыми наборами эмотиков, – говорит Нанак. – У меня есть кое-что новенькое, только что от изготовителя. Очень хорошая вещичка. Очень странная. Вот так. Все готово. Дыши спокойнее.
Тал поднимает руку, складывает пальцы в мудру, а из основания кушетки выдвигаются полукружия из белого металла и замыкаются в кольца вокруг его ног. Несмотря на просьбу Нанака дышать ровнее, как только сканер начинает странствие по телу, у Тала немного перехватывает дыхание. Световое кольцо касается шеи, и ньют закрывает глаза и пытается забыть о том, другом столе, что находится за бронзовой дверью. О столе, который на самом деле и не стол вовсе, а особое гелевое ложе. Тала положили на него, анестезировали до полного бесчувствия, мало чем отличавшегося от клинической смерти. Всеми физиологическими функциями организма управляли сарисины: заставляли легкие дышать, сердце – биться, а кровь – течь по сосудам. Тал уже не помнит, как опустилась верхняя крышка резервуара, как он наполнился нагнетаемым под очень высоким давлением анестезирующим гелем. Но Тал обладает превосходным воображением, и воображение заменяет воспоминания, клаустрофобические воспоминания о погружении в бездонные океанские глубины. Что ньют не может – точнее, не осмеливается, – вообразить, так это роботов, с обнаженными скальпелями движущихся по гелю и срезающих с тела Тала кожу сантиметр за сантиметром.
Такова была первая часть.
Когда старая кожа была сожжена (новая же тремя месяцами ранее проросла из образца ДНК Тала), а яйцеклетка, проданная какой-то женщиной из трущоб, созрела в своем резервуаре, в дело включились особые механизмы. Они медленно двигались по вязкому органическому гелю, забирались под мышечную арматуру, отгибали слои жира, проходя вокруг основных путей кровотока и вздувшихся артерий, разделяли сухожилия, чтобы добраться до костей. В своих кабинетах в Сан-Паулу хирурги вели виртуальную операцию, с помощью манипуляционных перчаток на своих визорах они путешествовали по сокровенным путям тела Тала. Остеоботы формировали кости, изменяли очертания щек, расширяли таз, срезали полоски плоти с лопаток, изменяли положение, смещали, ампутировали, заменяли на пластик и титан. Одновременно другие механизмы удалили гениталии, переделали мочеточники и мочеиспускательный канал, подсоединили нервные пути и агенты, ответственные за выброс гормонов, к набору подкожных кнопок, вживленных в левое предплечье.
Тал слышит смех Нанака.
– Я вижу тебя насквозь, – хихикает доктор.
