Талу пришлось висеть в том резервуаре в течение трех дней. С ободранной кожей, истекая кровью. Все тело превратилось в один сплошной стигмат, пока механизмы медленно, упорно, слой за слоем разбирали тело и вновь восстанавливали. Наконец и их работа была закончена. Освободившееся место заняли нейроботы. Ими руководили другие врачи, группа из Куала-Лумпура. Это уже была иная, значительно более тонкая наука, чем просто нарезание и подшивание кусков мяса. Слаженно работающие крошечные роботы подсоединили белковые чипы к нервным волокнам, срастили нервы с индукторами желез, перестроили всю эндокринную систему Тала. Пока они занимались наращиванием, большие механизмы сняли верхнюю часть черепа ньюта, и микроманипуляторы проползли между спутанными ганглиями, подобно охотникам в зарослях мангровых деревьев, чтобы прикрепить белковые процессоры к нервным узлам в спинном мозге и в мозжечковой миндалине, в глубинных источниках самости.
И вот утром четвертого дня они вернули Тала с границы между жизнью и смертью, и ньют проснулся. Сарисины, подсоединенные к задней части его черепа, теперь должны были провести полное автономное тестирование нервной системы и установить, правильно ли прижились биочипы и насколько точно мозговые структуры Тала воспроизводят новые, имплантированные гендерные модели. Тал проснулся без кожи, с мышцами, мешками свисающими с разделенных сухожилий, с обнаженными глазными яблоками и мозгом, непосредственно контактирующими с антитравматическим гелем.
– Почти готово, баба́,– говорит Нанак. – Ты можешь открыть глаза.
Только тот кокон из анестезирующего геля не дал Талу умереть от болевого шока. Сарисины играли на нервной системе ньюта, как на ситаре. Воображение Тала переполнилось невиданными образами и немыслимыми ощущениями. Пальцы двигались, ноги бежали, сами собой возникали желания, доселе неведомые Талу, являлись видения, полные чудес, пели хоры, среди которых возвышался глас божий, Тала захлестывал поток незнакомых ощущений и эмоций, появлялись воображаемые монстры, жужжащие насекомые набивались ему в рот, и в тот же миг тело съеживалось до размеров горошины, он возвращался в места, где никогда не бывал, встречается с друзьями, которых у него не было, вспоминал непрожитые им жизни, пытался выкрикнуть имя матери, отца, Господа, кричать и кричать, но тело было недвижимо, безгласно, беспомощно.
Затем сарисины вновь отключили мозг Тала, и в анестезийной амнезии забылись все чудеса и кошмары, пришедшие к нему в гелевом резервуаре. Точные машины снова водрузили верхнюю часть черепа на голову Тала, подсоединили все, что было разъединено, и «одели» ньюта в новую, только что выращенную кожу. Еще пять дней он висел, практически без сознания, в особом растворе, стимулирующем рост клеток. В те дни приходили самые потрясающие сны. На десятое утро сарисины отсоединились от черепа Тала, опорожнили резервуар, обмыли совершенно новую кожу ньюта. Узкая грудь Тала поднималась и опадала в ослепительном свете ламп.
– Ну вот, это ты, – произносит Нанак.
Тал открывает глаза и видит, как кольцо сканера разделяется надвое, а полукружия скрываются под смотровым столом.
– Я?..
– Если не считать обычных бесчинств времени, ты в полном порядке. В тебе полно света. В противном случае ты услышал бы обычную проповедь о вреде насыщенных жиров, алкоголя, табака, таблеточек, продаваемых без рецепта, и пользе умеренной физической нагрузки.
– А как насчет?..
Тал касается рукой головы.
– Всё хорошо. Могу выдать тебе сертификат здоровья. Разве не замечательно? Теперь вставай, пойдем пообедаем, и ты расскажешь мне, в чем дело.
Свесив ноги со смотрового стола, Тал пытается подыскать десятки отговорок, чтобы отказаться от приглашения на обед, и вдруг понимает, что, если не выложит Нанаку все, что накопилось на душе, поездка в Патну окажется напрасной.
– Я готов, – говорит он. – Приглашение принято.
Обед составляют простые, но изысканные вегетарианские блюда на тали. Проходит он на штурманском мостике, с которого когда-то капитаны окидывали взглядом флотилии своих барж. Ассистент и повар Нанака, Сунити, бегает туда-сюда с бутылками холодного «Кингфишера», засыпая Тала советами по поводу того, как следует есть каждое кушанье. «Нужно держать во рту, пока не занемеет язык», «следует откусить два раза», «ложечку этого, потом кусочек того, а потом закусить лаймом»…
Свободная торговая зона Гангак расслабляется после дня, проведенного в зарабатывании дивидендов для врачей-профессионалов в Небраске. Музыка и запах марихуаны поднимаются от барж, когда предприниматели выходят из своих воркшопов, чтобы, облокотившись на перила, покурить и раздавить бутылочку пива в последних лучах заходящего солнца.
– Ну а теперь ты должен со мной расплатиться, – говорит Нанак, однако увидев озабоченность на лице Тала, успокаивающе касается его рукава. – Нет-нет. Сунити разберется. Ты расплатишься со мной за эту превосходную еду, прекрасный вечер и мою приятную компанию рассказом о том, что моя неблагодарная крошка утаивала весь день.
