Это распечатка е-мейла. Адрес: отель «Амар Махал», Манасаровар-гхат, Варанаси.
Далее следовал список книг и музыкальных записей, включая и Шуберта, примостившегося на краю подушки.
– Аж?
Доктор Готце поправляет ее произношение:
– Молодая дама, которую профессор Лалл встретил в клубе. Он научил ее методике снятия астматического приступа.
– Методу Бутейко?
– Именно так. Производит тревожное впечатление. Я бы никогда не стал профессионально рекомендовать ничего подобного. Его очень обеспокоил тот факт, что эта молодая женщина знала, кто он такой.
– Постойте. Значит, я не первая?
– Вряд ли она представляла интересы какого-то правительства.
Лизу Дурнау почему-то вдруг охватывает дрожь, хотя в сырой кабине душно и нестерпимо жарко. Она вызывает первое изображение со Скинии на «Скрижали» и поворачивает его так, чтобы доктору Готце было лучше видно.
– Опять же, очень плохая фотография, но это именно та молодая женщина.
– Доктор Готце, это тоже изображение с артефакта внутри Дарнли-285.
Готце откидывается на спинку дивана.
– Ну что ж, мисс Дурнау. Как и отмечает в своем письме профессор Лалл, здесь именно что глубокая тайна.
Возникает впечатление, что за окном дождь начинает утихать.
В кабинете адвоката Нагпала все окна и ставни распахнуты настежь. Шум с улицы угнетает.
– Извиняюсь, извиняюсь, – повторяет Нагпал, провожая посетителей к потрескавшимся кожаным креслам и усаживаясь за деревянный стол с изысканной резьбой. – Однако в противном случае – жара. Система кондиционирования воздуха у нас… Обязанность домовладельца – содержать ее в порядке. Резко сформулированное письмо, я думаю. Пожалуйста, немного чаю? Лично мне горячий чай кажется самым освежающим напитком в такую невыносимую жару.
Томас Лалл с его точкой зрения не согласен, но адвокат уже позвонил в маленький колокольчик.
– Я слышал, что в Джаркханде идет дождь.
Офис-валлах приносит горячий, очень сладкий чай на медном подносе. Нагпал берет чашку и одним глотком выпивает ее. Этот адвокат, представляющий контору «Нагпал, Пахельван и Дхаван», – опытный не по годам. Лалл давно придерживается теории, что каждый человек имеет внутренний духовный возраст, в котором он и остается на протяжении всей своей жизни. Сам он застрял на двадцати пяти. Духовный возраст адвоката – где-то около шестидесяти, хотя, глядя на его физиономию и руки, ему можно дать не больше тридцати.
– Итак, чем я могу быть вам полезен?
– Из вашего офиса моей коллеге, которая сейчас находится здесь со мной, была выслана фотография.
Нагпал хмурится, поджимает губы, словно желая воскликнуть: «О!» Аж подталкивает к нему по столу палм. Томас Лалл чувствует, что температура воздуха перевалила за сорок, но Аж сдержанна, холодна и уравновешенна. В полутемном кабинете создается впечатление, что ее тилак светится.
– Мне прислали ее на мой восемнадцатый день рождения, – добавляет Аж.
– А, теперь я уловил!
Нагпал открывает свой палм в пенале из кожи ручной выделки и начинает над ним колдовать. Томас внимательно наблюдает за игрой пальцев адвоката, за движением его зрачков, за тем, как раздуваются ноздри. Чего же вы так боитесь, адвокат Нагпал, со всеми вашими дипломами и сертификатами, развешенными на стене?
– Да, Ажмер Рао. Вы прибыли из самого Бангалора, крайне удивительно, особенно в такое тревожное время. На фотографии, насколько я понимаю, изображены ваши настоящие родители.
– Херня, – заявляет Лалл.
– Сэр, на фотографии…
– Жан-Ив и Анджали Трюдо. Они известные исследователи в области искусственных форм жизни. Я работал с ними несколько лет. И как раз в то время, когда теоретически должна была быть зачата Аж, я постоянно, ежедневно общался с Анджали и Жан-Ивом в Страсбурге. Если бы она была беременна, я наверняка знал бы об этом.
– При всем моем уважении к вам, господин Лалл, существуют современные методики, суррогатное материнство…
– Господин Нагпал, Анджали Трюдо ни за что не смогла бы произвести жизнеспособную яйцеклетку.
