На физиономии адвоката Нагпала появляется гримаса отвращения.
– Соответственно, вот вопросы, на которые мы хотели бы получить ответ. Кто настоящие родители Аж и по чьему поручению вы выслали эту фотографию? Кто-то играет с ней в странные игры.
– Я весьма сочувствую положению мисс Рао, но, к сожалению, не волен разглашать данную информацию, господин Лалл. Это вопрос конфиденциальности.
– Я всегда могу поговорить с ними непосредственно. Мой приход сюда – чистейшая формальность.
– Я так не думаю, сэр. Извините за прямоту, но господин и госпожа Трюдо скончались.
У Лалла возникает ощущение, будто темная, душная, захламленная комната вдруг выворачивается наизнанку.
– Что?
– Сэр, я с сожалением должен сообщить вам, что господин и госпожа Трюдо погибли во время пожара в их квартире вчера утром. При каких обстоятельствах произошла трагедия, не совсем ясно. В настоящее время полиция занимается выяснением причин.
– Вы хотите сказать, их убили?
– Я могу сказать, сэр, только то, что данный инцидент привлек внимание правительственного отдела, известного под неформальным названием «Министерство».
– Копы Кришны?
– Именно. Квартира считается местом расположения сундарбана Бадринат.
– Они работали с дата-раджами?
Адвокат Нагпал разводит руками.
– У меня нет оснований делать те или иные выводы.
Томас Лалл говорит медленно и четко – так, чтобы у адвоката не возникло никаких сомнений относительно того, что он имеет в виду.
– Это сундарбан Бадринат поручил вам выслать фотографию Аж?
– Господин Лалл, у меня есть мать, братья, замужняя сестра с тремя детьми, да будут боги благосклонны к ней. Я простой нотариус, заверитель документов, и работаю далеко не в самой полезной для здоровья среде. Здесь действуют такие силы, о мере влияния которых мне даже не хотелось бы говорить. Я просто выполняю указания и получаю гонорар. Я не могу вам ничем помочь, не могу ответить ни на один из ваших вопросов. Прошу вас понять. Но я в силах выполнить одно последнее пожелание моих клиентов.
Господин Нагпал звонит в колокольчик, отдает какое-то приказание на хинди слуге, который возвращается с завернутой в варанасский шелк коробкой размером с книгу. Господин Нагпал разворачивает сотканный вручную квадрат материи. Внутри два предмета: фотография и деревянная резная шкатулка для драгоценностей. Юрист передает фотографию Аж. Снимок из разряда семейных: мать, отец, девочка – все улыбаются, стоя у какого-то бассейна, а у них за спиной небоскребы большого современного города. Но мужчина и женщина уже мертвы, а у девочки, жмурящейся от яркого утреннего света, обритый череп со следами недавней хирургической операции.
Аж невольно проводит рукой по волосам.
– Извините за причиненное беспокойство, – говорит адвокат Нагпал. – Перед вами вторая часть того, что мои клиенты хотели вам передать.
Он протягивает Аж маленькую шкатулку для драгоценностей. Когда Аж открывает медный замочек, Томас Лалл чувствует сильный запах сандалового дерева.
– Моя лошадка!
Между большим и указательным пальцем девушка держит вселенский круг огненной чакры. А в ее центре танцует вставшая на дыбы белая лошадь.
За многоэтажными зданиями Восточного берега небо обсидианового цвета – сплошная стена в десять километров высотой. С того места на верхних ярусах гхата Дасашвамедха, где он сейчас сидит, Томас Лалл чувствует ее давление. Затянутое туманной дымкой желтое солнце висит над городом и рекой. Широкие песчаные отмели, где нага практикуют аскезу, кажутся ослепительно белыми на фоне черного неба. Порыв ветра несет лепестки бархатцев вдоль гхата Дасашвамедха и покачивает лодки на реке. Даже в Керале Томас Лалл не помнит такой влажности. Он представляет жару, влажность, химические вещества, обвивающиеся кольцами вокруг его дыхательных путей, сдавливающие…
Нос для дыхания, рот – для беседы.
Настроение в городе тоже обвивающее и давящее. Жара и война. Ярость Саркханда вылилась на улицы. Поджоги. Убийства. Первыми были ньюты. За ними, как обычно, мусульмане. А пока – пикапы «Махиндра» разъезжают по американским закусочным в Новом Городе, и карсеваки обливают спиртовым топливом кощунственные говяжьи гамбургеры. Впервые Томас Лалл чувствует себя неуютно из-за своего акцента и цвета кожи.
Армейский офицер взял у него паспорт и оставил одного в складском помещении без окон внутри маленького сельского медпункта, который военные силы Бхарата использовали для пропуска беженцев после нападения на поезд. Лалл сидел на металлическом стуле под единственной, не дававшей тени лампочкой и впервые ощущал страх и беззащитность, а в соседней комнате офицер громким голосом на хинди наводил по телефону справки по поводу его паспорта. Томас никогда сознательно не верил в особую милость для американцев, в то, что эта маленькая книжечка способна сделать его аристократом на всем земном шаре, облечь броней неуязвимости. Однако паспорт был для него чем-то вроде распятия, на которое он пытался уповать, стиснутый между двумя столкнувшимися силами.
