– Тебе не следует этим заниматься, – говорит госпожа Садурбхай, занимая место за плитой рядом с дочерью. – Уж самое меньшее, чего стоит ждать от поварихи, – чтоб приготовила чай. А домработница вас обманывает. В высшей степени ленивая девица. Под кроватью я обнаружила горы пыли. Ты должна быть строга с прислугой. Вот. – Она ставит на стол яркий пакет чая. – Кое-что с настоящим ароматом.
Они усаживаются в полумраке жасминовой беседки. Госпожа Садурбхай оценивает работу, затем окидывает взглядом крыши соседних домов.
– Из некоторых окон тебя могут увидеть, – замечает она, накидывая дупатту на голову. Время вечернего часа пик, сигналы автомобилей заглушают их голоса. С балкона на противоположной стороне улицы раздаются звуки последних хитов, которые передает радио. – Садик будет хорош, когда немного разрастется. Тогда у тебя здесь будет больше уединения. Разумеется, совсем не то, что в пригороде, ведь там настоящие деревья, но здесь будет приятно провести вечер, если вы, конечно, к тому времени не переедете.
– Мама, – произносит Парвати, – а почему ты приехала?
– По-твоему, мать не может навестить собственную дочь? Или в столице какие-то новые обычаи?
– Даже в деревне принято предупреждать заранее.
– Предупреждать? Я что, наводнение, стая саранчи или налет вражеских бомбардировщиков? Я приехала, потому что беспокоюсь за тебя в этом городе в нынешней ситуации. Да, конечно, ты мне присылаешь сообщения каждый день, но я же смотрю телевизор, и там солдаты, танки, самолеты, тот горящий поезд, ужасно, ужасно. И вот я сижу здесь, поднимаю голову и вижу эти штуковины.
Патрульный самолет скользит по краю муссонного облака на высоте нескольких километров над Варанаси. Они могут там находиться годами, как говорил Кришан, ни разу не касаясь земли, словно христианские ангелы.
– Мама, они здесь для того, чтобы охранять нас от авадхов.
Пожилая дама пожимает плечами.
– Ах! Они хотят, чтобы ты так думала, но я-то знаю, что я вижу.
– Мам, чего ты хочешь?
Госпожа Садурбхай приподнимает
– Я хочу, чтобы ты поехала домой со мной.
Парвати воздевает руки, но госпожа Садурбхай не дает ей запротестовать вслух:
– Парвати, зачем рисковать попусту? Ты говоришь, что здесь в безопасности, и, может, оно так и есть, но что, если все эти чудо-машины дадут сбой, и бомбы начнут падать на твой садик? Может быть, риска тут с рисовое зернышко, но зачем он вообще? Поедем со мной в Котхаи. Солдаты авадхов никогда тебя там не отыщут. Совсем ненадолго, пока не закончится здешний ужас.
Парвати Нандха ставит стакан с чаем. Лучи заходящего солнца светят ей прямо в глаза. Приходится прикрыть их рукой, чтобы получше рассмотреть выражение лица матери.
– В чем дело по правде, мама?
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты всегда считала, что муж не проявляет ко мне должного уважения, вот о чем.
– О нет, нет, Парвати! У тебя достойный брак, и это самая большая ценность в жизни. Меня просто немного огорчает, когда честолюбивые и наглые женщины – назовем вещи своими именами, беспардонные выскочки, вырвавшиеся за пределы своих низких каст, – так вот, когда такие беспардонные выскочки выставляют напоказ богатство, мужей, положение в обществе, на которое они имеют значительно меньше прав, чем ты. Это ранит меня, Парвати.
– Мой муж занимает важное положение, он уважаемый государственный служащий. Я не знаю никого, кто говорил бы о нем хоть чуточку плохо. И мне ничего не нужно. Посмотри, какой чудесный сад. Мы живем в одной из лучших государственных квартир…
– Да-да, конечно. Но в государственной, Парвати, в государственной!
– Я совсем не хочу переезжать в пригород. Я довольна жизнью здесь. И я не хочу ехать с тобой в Котхаи, чтобы надавить на мужа, чтобы он обратил на меня внимание, – только потому, что ты считаешь, будто он недостаточно меня ценит.
– Парвати, я никогда…
– О, прошу прощения.
Женщины замолкают, услышав чужой голос. На нижней ступеньке стоит Кришан в своем лучшем наряде, в котором был на матче.
– Мне нужно проверить… э-э… систему капельного орошения.
– Мама, это Кришан, он устраивал мой сад. Всё здесь – дело его рук.
Кришан кланяется.
– Замечательная работа, – откликается госпожа Садурбхай с явным неодобрением в голосе.
– Часто самые красивые сады вырастают на самых бедных почвах, – говорит Кришан и отходит, чтобы начать без какой-либо конкретной цели возиться с трубами, кранами и регуляторами.
– Мне он не нравится, – шепчет госпожа Садурбхай дочери.
Парвати встречается взглядом с Кришаном как раз в тот момент, когда он зажигает маленькие терракотовые масляные светильники вдоль грядок. День уступает место вечеру. Крошечные язычки пламени покачиваются на сильном ветру. На востоке, который уже почти совсем покрыла ночная тьма, слышны раскаты грома.
– Слишком фамильярен. Бросает такие взгляды. Ничего хорошего, когда они так смотрят.
Кришан пришел, чтобы увидеть меня, думает Парвати. Он поехал следом, чтобы быть со мной, чтобы защитить от злобных языков этих беспардонных выскочек, поддержать в трудную минуту.
Сад превращается в созвездие светильников. Кришан кланяется хозяйкам дома.
