Жизнь может выдержать один расплав. Земля пережила чикшулубское столкновение [85] и его результат – плавку, подобную деканской, но только на противоположной стороне планеты. Правда, это стоило ей потери двадцати пяти процентов всех видов живых существ. Сибирские траппы двести пятьдесят миллионов лет назад положили конец эпохе чрезвычайной биологической активности пермского периода, уничтожив девяносто пять процентов живых организмов. Жизнь повисла над бездной и откачнулась обратно. Два таких события одновременно – это конец жизни на Земле.
Лиза Дурнау наблюдает за распадом и гибелью своего мира.
Но причина кроется не в природе. Это результат нападения. Томас Лалл, разрабатывая «Альтерру», наделил проект надежным иммунитетом к неизбежным взломам. Для того чтобы атаковать через сарисинов, управляющих геофизическими, океанологическими и климатологическими системами, нужно иметь доступ к центральным реестрам. Это диверсия.
Лиза выходит из «Альтерры» и под летним дождем возвращается на террасу хавели. Она дрожит. Однажды в Лондоне на нее напали у входа на станцию метро. Все произошло быстро и не особенно грубо, по-деловому: деньги, кредитные карточки, палм, туфли. Даже опомниться не успела, как все закончилось. Она пережила то нападение с чувством тупого смирения, почти с исследовательским любопытством. Потом пришли потрясение, дрожь, гнев, негодование и по поводу того, что с ней сделали, и от собственной пассивности.
Тут жертвой разбойного нападения стал целый мир.
Лиза не сразу понимает, что на «Скрижаль» поступает сигнал. Она складывает ее и опускает в карман. Лиза не может дать раскрыть себя. Она не знает, что делать. И в этот момент видит его.
Томас Лалл, наклонившись над столиком администратора, спрашивает ключ от номера. С мокрой насквозь рубашки, широких шорт и прилипших к голове волос стекает вода, образуя маленькие лужи на белом мраморе пола. Он не заметил Лизу. Для него она на другом конце планеты, среди холмов Канзаса. Лиза Дурнау открывает рот, чтобы позвать его по имени, и тут двое мужчин в дешевых костюмах и сандалиях встают и подходят к столу администратора. Один из них показывает Лаллу предмет у себя в руке. Другой кладет ладонь ему на плечо. Томас кажется ошарашенным, растерянным. Первый мужчина открывает большой черный зонт, и все трое быстрым шагом пересекают почти затопленный ливнем сад. К воротам подъезжает, разбрызгивая воду из луж, полицейская машина.
Игра называется «Плохой полицейский и плохой полицейский». Ты находишься в комнате для допросов. Это может быть тюремная камера, удобное кресло в полицейском управлении или камера пыток: важно здесь то, что ты не слышишь и не видишь, что происходит снаружи. Единственный источник информации об окружающем мире – слова самих полицейских. У тебя есть подельник, который находится в такой же комнате. Вы оба – обвиняемые.
И вот ты сидишь в зеленой комнате для допросов, пахнущей краской и антисептиком.
Ты видишь дело так. Предположим, ты все отрицаешь, и твой подельник/дружок/сообщник/любовник/любовница тоже все отрицает. И тогда вам, может, удастся выбраться. За недостаточностью улик. Либо вы оба признаётесь, и полицейские оказываются на деле не такими уж плохими, так как больше всего на свете копы ненавидят бумажную работу, а вы только что избавили их от тонны ее, так что они будут требовать наказания, не связанного с лишением свободы. Либо же ты все отрицаешь, а в другой камере тебя закладывают. Твой дружок выходит на свободу, а всю вину вешают на тебя. Какой вариант лучше для тебя? Ответ приходит в голову еще до того, как шаги полицейских затихают в конце коридора. Ты колотишь в дверь.
Игра называется «Дилемма заключенного». Она не такая увлекательная, как блек-джек или «Подземелья и драконы», но представляет собой инструмент, с помощью которого исследователи искусственной жизни изучают сложные системы. Поиграйте в нее некоторое время – и перед вами предстанут все человеческие истины во всем их разнообразии. Долговременное добро и кратковременное зло. Поступай так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой, а если нет, то так, как с тобой уже поступили. Томас Лалл миллионы раз играл в «Дилемму заключенного» и во множество других игр с ограниченным объемом информации. В реальной жизни игра совершенно другая.
