Томас Лалл сует свой палм в карман и выходит за дверь. Том Хэнкс провожает их с Роудзом по коридору. Первый кабинет забит до отказа полицейскими. Кроме них, там сидит какая-то женщина. Она встает с деревянной скамьи. У ее ног лужица дождевой воды. Вся одежда женщины промокла, волосы тоже мокры, лицо блестит от влаги. Она сильно похудела и немного постарела, но Лалл мгновенно узнает ее. Это вполне в духе безумия, начавшегося в комнате для допросов.
– Эль Дурнау?
Восьми с половиной тысяч рупий достаточно, чтобы подкупить чаукидара. Он тщательно пересчитывает банкноты, проворно шевеля смуглыми пальцами, а Наджья Аскарзада тем временем проходит в фойе студии из стекла и мрамора. Затем чаукидар пропускает ее и ньюта сквозь большие стеклянные двери.
– Я никогда не верил, что это вы, Тал-джи! – кричит им вслед Панде, охранник, засовывая пачку денег, переданных ему Наджьей, в нагрудный карман своей куртки с высоким стоячим воротником. – В наше время любую фотку можно подделать.
– Прикинь, а в меня еще и стреляли! – отзывается Тал, направляясь к лифту.
Стеклянный лифт спускается, подобно яркой жемчужине, а Наджья Аскарзада думает: в кино так никогда не бывает. В кино они должны были бы пробиваться, отстреливаясь и отбиваясь хай-киками, делая сальто, и чтоб приемы единоборств шли в слоу-мо. Идеальная киногероиня не стала бы звонить родителям в Швецию с просьбой срочно переслать ей деньги на подкуп. Максимум экшена проявился в том, как ночной охранник Панде пересчитывал свое щедрое вознаграждение. Такой вот странный маленький заговор: больше Болливудский, чем Голливудский.
Потоки дождя струятся по стеклянным стенам метамыльного отдела. Все началось, когда такси, в котором они скрывались целый день, прибыло ко входу в «Индиапендент продакшнс». Парковка представляла собой настоящие трущобы из каких-то хижинок из кирпича и картона, в которых укрывались группки поклонниц телесериальных звезд.
– Они всегда приезжают на свадьбу, – объяснил Тал. – Это как религия. От Лала Дарфана все без ума. Пиарщики говорят, в стране уже двадцать раз заявляли о непорочном зачатии, и все дети – от него.
Он быстро ведет Наджью мимо темных кабинок для индивидуальной работы к самому дальнему столу. Ньют пододвигает два стула, логинится – «уж придется, баба́, без этого никак», – открывает панорамный экран, и они оказываются в Брампуре, том самом «городе» из «Города и деревни».
Тал проводит Наджью по улицам и гали, гхатам и торговым зонам виртуального сити. Наджья потрясена. Мегаполис проработан до мельчайших подробностей, вплоть до реклам, объявлений и каждого фатфата на улице. В Брампуре сейчас так же, как и в Варанаси, ночь и идет дождь. Муссон пришел не только в реальный, но и в воображаемый город. Наджья гордится тем, что ей удалось осилить целую серию из «Города и деревни», но даже как неофит она понимает, что в этом иллюзорном городе есть целые районы, которые никогда не представали перед зрителем, и тем не менее они тщательно выстроены и постоянно поддерживаются дополнительными информационными мощностями – только для того, чтобы скреплять сюжетную логику бесконечного сериала.
Тал воздевает руки, и их полет джиннов завершается перед стареньким разрушающимся хавели, расположенном на берегу. У Наджьи возникает ощущение, будто она может потрогать отваливающуюся штукатурку. Еще одна мудра – и они проникают сквозь стены в обширный холл хавели Надьядвала.
– Ого! – восклицает Наджья Аскарзада.
На низких кожаных диванах различимы даже мелкие трещинки.
– О, это не настоящий Брампур, – объясняет Тал. Очередной элегантный жест, и они переносятся вперед во времени. – Ну, актеры полагают, что настоящий, но мы называем его «Брампур-Б». Здесь метагород, в котором развивается действие метасериала. Я просто переношу нас вперед, на бракосочетание Чавла-Надьядвалы. У тебя то видео под руками?
Но Наджья слишком зачарована призраками будущих сюжетных линий, мелькающими в тихой комнате. День и ночь проносятся перед ее взором. Тал делает жест, словно раскрывает клешню, и время замедляет ход. Теперь Наджья видит отдельных людей, быстрым шагом проходящих по элегантному прохладному мраморному холлу. Ньют еще сильнее замедляет ход времени, и холл внезапно расцвечивается разноцветными занавесями. Тал давит раскрытой ладонью на воздух, и время застывает.
– Давай, давай.
Ньют нетерпеливо щелкает пальцами. Наджья протягивает свой палм. Не отрывая взгляд от экрана, Тал переносит данные с него в свой компьютер. В середине холла открывается отверстие, которое заполняется фигурой Н. К. Дживанджи. Изящным движением пальцев Тал приближает картинку до тех пор, пока она не совпадает с фоном, затем останавливает, выделяет драпировки, удаляет их из мира Дживанджи и переносит в фантастический Брампур. Даже Наджье Аскарзаде видно соответствие.
