Река теней полностью

Таша опустила лицо ему на грудь.

В общем, одиннадцать икшелей прошли сквозь магическую стену — и сами стали заложниками, хотя и в лучшем помещении, чем средняя рубка. Как часто бывало раньше, Пазел с изумлением наблюдал за скоростью, с которой они начали действовать как единое целое: самый сильный ухаживал за ранеными, назначенный охранник зорко следил за людьми и собаками (потому что кто знает, кто на самом деле знает?) и еще один разносил их мех с водой от одного рта к другому жаждущему рту.

Если бы Пазел был бы среди людей, которым было приказано (и в основном страстно желавших) убивать «маленьких тварей», он, возможно, был бы впечатлен еще больше. Ибо бойня на верхней палубе — двадцать девять икшелей и четверо убитых людей — была, безусловно, худшим из того, что произошло. Правда, Сандор Отт убил еще пятерых икшелей за столько же минут, а Лудунте в приступе безумия прыгнул на голову капитана китобоя Магритта и вонзил ему в глаза два кинжала. Правда, восемь мужчин маленького народа были забиты до смерти ногами и дубинками на Серебряной Лестнице, и еще трое — на жилой палубе, а марсового из Утурфана нашли в коровьем стойле с перерезанными жилами на лодыжках. Но на этом жертвы закончились. Когда Отт мчался впереди всех вниз по лестнице № 1, он выполнял план. Небольшие подсказки, случайные замечания икшелей своим пленникам, наблюдения, переданные ему Альяшем, Хаддисмалом и другими — но, прежде всего, бесконечные часы маниакально сосредоточенных размышлений — привели его к уверенности. Спасательная палуба. Их цитадель там. Вероятно, перед лестницей, в той массивной баррикаде из коробок и ящичков, которых так и не разгрузили в Симдже, все еще запертых на засовы, стиснутых тугими, как железо, ремнями: мебель для дома Исика, которому не суждено появиться (он, Отт, позаботился о том, чтобы его никогда не было).

Отт был совершенно прав; и со своей обычной безжалостностью он перерезал ремни, перелез через ящики и прорубил себе путь в сердце баррикады. Но когда, наконец, он вскрыл похожую на улей крепость икшелей, он не обнаружил там тех, кого можно было бы допросить или убить. Они ушли. Осталась кое-какая запасная одежда. Чайная чашка размером с наперсток была еще слегка теплой.

Отт понюхал чашку. Он убил слишком быстро, ему не у кого было спросить. Он снова принюхался, не имея ни малейшего представления, почему он это сделал, и восемьдесят лет погружения в схемы убийств спасли ему жизнь.

Он спрыгнул с груды ящиков, кубарем пронесся через отсек, бросился вниз по открытой шахте трапа — и взрыв разорвал пространство, где он только что стоял.

Ловушка с черным порохом. Отсек озарился пламенем. Осколки старинного фарфора Исика разлетелись, как смертоносные копья, серебряные столовые приборы вонзились в стены, труба наполовину пробила половицы нижней палубы.

Пожарная команда «Чатранда» немедленно бросилась за шлангами, и еще одна команда помчалась, чтобы снова включить трюмные насосы, но не было ни трюмной воды, которую можно было бы откачивать, ни, конечно, морской воды. Мужчины боролись с огнем с помощью пресной воды и песка. Но даже с сотней человек, сражавшихся с огнем, Роуз продолжал охоту за икшелями.

Он не нашел ни одного, ни тогда, ни когда-либо еще.

Их не было в трюме. Они не поднялись на такелаж. Многих видели перебирающимися через борта, но куда потом? С причальной палубы в город вел только один трап, и за весь день на ней не было видно ни одного икшеля. Пятьдесят, самое большее шестьдесят из них могли бы проникнуть в чертовски защищенную большую каюту — но не шестьсот. Они не заползали ни между внутренним и внешним корпусами, ни в форпик, ни в световые шахты, ни в ветроуловители, ни в нижнюю часть кабельных ярусов. Они не зарылись в гниющее сено в хлеву и не скопились между половицами (Роуза отравлял серой эти потайные места, одно за другим, по мере того как день сменялся ночью, а вахта длому менялась снова и снова).

Колдовство, сказал кто-то после четвертого бесплодного часа поисков. Они с Арунисом, сказал другой. Но и логово чародея от них ускользало. Только его смех снова раздался в темноте трюма, как раз в тот момент, когда нервничающий мистер Ускинс наблюдал, как гаснет его лампа. Он хотел закричать, но не мог. Маг здесь, я чувствую это, это его рука на моем плече. Ускинс присел на корточки, дрожа, и взмолился тьме пощадить его.

Для тех, кто всегда ненавидел и боялся «ползучих тварей», возвращение судна должно было вызвать чувство триумфа. Этого не произошло. В ту ночь они ложились в свои гамаки, больше чем когда-либо боясь быть убитыми во сне.

Мужчины скандировали Смерть, смерть. Однако в тот день только около сорока трех икшелей изъявили желание умереть — хотя можно предположить, подумала леди Оггоск, медленно пробираясь между телами на верхней палубе, что все они запомнят это чувство.