Глава 17. ВРЕМЯ ВОССТАНОВЛЕНО
Прошло три дня. Каменная печь была разобрана, камни — унесены. Длому доставили много сырых продуктов питания и несколько огромных ящиков с мулом. Но они больше не приносили горячих блюд и черного пива, о котором так мечтал мистер Болуту. Масалым, очевидно, решил, что корабль и так достаточно пьян.
Пазел никогда не чувствовал себя более подавленным. Подумать только, какие надежды они возлагали на Бали Адро! Просвещенная империя, сказал Болуту, место справедливых законов, мира между многими расами, мудрого и достойного монарха на троне. Место, где добрые маги вроде Рамачни ждали, чтобы разобраться с Арунисом и забрать Камень. Болуту не лгал им: он просто описывал Бали Адро двухвековой давности.
Что они сделают со своими посетителями? Знаки было трудно прочесть. Из-под корпуса доносился шум пил и молотков: ремонт, по крайней мере, продвигался. Вдоль края причала было по-прежнему много солдат, но обычные горожане исчезли. Команды докеров, используя два больших грузовых крана, подняли то, что безошибочно можно было принять за сходни, и установили деревянные конструкции между поручнями судна и краем причала: опущенные, они образовали бы широкие мосты с перилами между судном и берегом. Но они не были опущены. Рабочие оставили их болтаться в тридцати футах над верхней палубой, как отложенное обещание.
«Наблюдатели за птицами» — так кто-то назвал длому в пепельно-серых комбинезонах, с блокнотами и полевыми биноклями — приходили каждое утро и уходили только на закате. Они изучали «
Какие выводы на самом деле сделали длому из резни, произошедшей четыре дня назад? Были ли они шокированы, или внезапное, бессмысленное убийство было им слишком знакомо? В каком-то смысле это едва ли имело значение. Они видели людей в их худшем проявлении. Любой шанс завоевать доверие города, несомненно, исчез.
Как и, конечно, около пятисот икшелей.
Раннее утро, первый день последнего месяца года: на Севере зима началась бы всерьез; здесь каждый день казался теплее предыдущего. Пазел проснулся, когда солнечный свет уже обжигал его лицо сквозь единственный иллюминатор каюты, которую он теперь делил с Нипсом. Он застонал. Нипс храпел. Пазел вылез из гамака и пошарил на полу в поисках своей одежды.
— Какой шум, — пробормотал Нипс в подушку. — Я решил, что ты — старина Юп, шумишь за окном моего дома.
Пазел натянул бриджи:
— Ваш сосед?
— Наша свинья.
Пазел потянул за одну из веревок гамака Нипса, развязал ее и опустил голову своего друга на пол. Не открывая глаз, Нипс стек, как размякшее масло, с парусиновой кровати. Он остановился среди ботинок.
— Спасибо, — сказал он, судя по всему, искренне.
— Вставай, — сказал Пазел, потирая глаза. — Боевая практика, помнишь? Если ты хочешь поесть до того, как Таша и Герцил начнут нас избивать, сейчас самое время.
Тактика запугивания сработала. Вскоре Нипс тоже был одет, и мальчики, спотыкаясь, вышли в коридор.
— Мне снилась моя мать, — сказал Пазел.
Нипс ответил зевком.
— Она была свободна. Не рабыня и не жена какого-нибудь мзитрини, как боится Чедфеллоу. Она что-то делала на столе с баночками цветного песка — или, может быть, дыма — в маленьком домике в бедном квартале какого-то города. Когда мне это приснилось, мне казалось, что я знаю, какой это город, но сейчас не помню. И там была собака, заглядывающая в окно. Это любопытно, так?
Нипс шел как во сне.
— Мне снилось, что ты свинья, — сказал он.
В большой каюте Таша и Марила доедали завтрак из овсяных хлопьев Масалыма, сваренных с патокой. Фелтруп сидел на столе и ел хлеб с маслом, повязав на шею матерчатую салфетку. Мальчики внимательно огляделись в поисках Герцила. Толяссец часто начинал боевые занятия с того, что появлялся из ниоткуда и сильно замахивался на них тренировочным мечом.
— Не волнуйтесь, — сказала Таша, — он нигде не прячется.
— Неужели мы одни? — угрюмо сказал Пазел.
Таша уставилась на него:
— Разве я только что это не сказала? Никто не прячется ни в одной из кают, если ты это имеешь в виду.
— Что ж, это чертовски хорошо, — сказал Нипс, снова зевая. — Потому что никогда не знаешь наверняка.
