Река теней полностью

— Отец, как я могу быть в нухзате? Я не длому. — Он задумчиво посмотрел на старого провидца. — Если только… Принц Олик сказал, что некоторые люди входили в нухзат, если они были близки к длому, в старые времена, до чумы. И моя мать родом из того времени. И Рин знает, что у нее часто бывают припадки. Могла ли она быть с длому, Отец, до того, как пересекла Правящее Море? Неужели она соскальзывала в нухзат все те разы, когда мы думали, что она сумасшедшая?

Старый Рассказчик загадочно улыбнулся:

— Знание, Пазел Паткендл. Разве это не было вашим желанием с самого начала?

Пазел перегнулся через край бассейна. Дно было выложено мозаикой из тонких голубых плиток.

— Я не собираюсь пить, — сказал он. — Не поймите меня неправильно, Отец, но с меня довольно...

Он замолчал. Мастер-Рассказчик исчез без следа. Он стоял один в комнате, лицом к тускло светящемуся бассейну.

Встревоженный, он повернулся. Позади него был темный дверной проем и лестница, ведущая вниз. Он остро ощутил искушение… но здесь был бассейн. Пазел наклонился и опустил руку в воду. Та была ледяной.

Знание. Что хорошего оно ему принесло? Стал ли он счастливее от того, что знал ошеломляющие языки муртов и эгуаров? Измученную жизнь Сандора Отта? То, что ужасный Рой притаился прямо за пределами Алифроса, надвигаясь, как морда людоеда в окне? Что он узнает на этот раз? Возможно, что-нибудь еще более ужасное.

Он зачерпнул ладонью немного воды и поморщился: даже эта маленькая лужица на его ладони горела холодным огнем. Он поднес ладонь поближе ко рту. Нет, клянусь Ямами. Он больше не хотел никаких видений. Он заслуживал того, чтобы их не видеть.

Он выпил.

Сначала холод чуть не обжег ему губы, но он проглотил, и на вкус это была обычная вода, прохладная, но приятная. Он окунул руку и снова отпил, его страх внезапно прошел. В любом случае было уже слишком поздно, и, несмотря на выпитые ранее вино и чай, его мучила жажда.

После четвертого глотка что-то заставило его поднять глаза. Прямо напротив него, через бассейн, скорчилась фигура, почти в той же позе, что и сам Пазел. Женщина. Она была не более чем силуэтом на фоне бледно-голубого света.

Была ли она той, кто встретил его в первой комнате, той, чья рука всегда была рядом, чтобы поймать его? Он моргнул. Что-то все еще было не так с его глазами или разумом. Ибо, хотя было достаточно света, чтобы разглядеть ее, он не мог решить, молода она или стара, человек или длому.

— Кто ты? — прошептал он.

Женщина покачала головой: говорить, по-видимому, снова было запрещено. Однако само ее молчание пробудило в Пазеле внезапное и почти непреодолимое желание: желание ясно видеть ее, узнать ее, прикоснуться к ней. И больше всего на свете — произнести ее имя.

Он встал и направился вокруг бассейна — но женщина, быстрая и ловкая, вскочила и двинулась в противоположном направлении, удерживая воду между ними. Пазел сменил направление: она сделала то же самое. С колотящимся сердцем он сделал ложный выпад в одну сторону, затем бросился в другую. Она была его идеальным отражением. Ее было не одурачить.

Он остановился как вкопанный. Их взгляды встретились; у него возникло смутное подозрение, что она его дразнит. Ладно, упрямо подумал он, ты победила. Он шагнул в бассейн, и холод сомкнулся, как зубы, на его лодыжках.

Женщина пристально смотрела на него, стоя очень неподвижно. Пазел стиснул зубы и снова шагнул вниз, потом еще раз. Вода теперь была ему выше пояса, и холод был криком боли, который не прекращался. Еще две ступеньки до самого низа. В полу были глубокие трещины, некоторые достаточно широкие, чтобы в них можно было поставить ногу, и ему пришла в голову мысль, что трещины ведут бесконечно далеко вниз, в темную турбулентность за пределами Алифроса. Он спустился еще на одну ступеньку, и тогда женщина вытянула руку в его сторону.

Стой. Приказ прозвучал так ясно, как будто она произнесла его вслух. Она снова присела, опустив обе руки в бассейн, и когда она подняла их, он увидел, что в них что-то красивое.

Это была прозрачная сфера, очень похожая на ту, которую Киришган сформировал с помощью жидкости паука, но эта была шириной с большую корзину и росла прямо у него на глазах. Как и первая сфера, она казалась легкой и очень хрупкой. Цвета, завитки и крошечные полупрозрачные формы танцевали по ее поверхности, мчась, как облака. Подобно мыльному пузырю, она покоилась на поверхности бассейна, и очень скоро стала такой большой, что Пазелу пришлось отступить на шаг, потом еще на один, пока он снова не оказался на краю бассейна, наблюдая за искаженными чертами женщины сквозь эту гладкую, сверхъестественную сферу.

Теперь Пазел знал, что он должен делать. Наблюдая за ней, он поднял руки и очень осторожно положил их на сферу.

Она задрожала от его прикосновения. Женщина уставилась на него настороженно, как олень, и Пазел обнаружил, что едва может дышать. Он скучал по ней еще до того, как узнал о ее существовании. Или был частью ее еще до того, как полностью стал самим собой.

Мама?