Ошеломленный Пазел поспешил за остальными. Они тащились на запад вдоль берега озера, к тому месту, которое, по словам мизральдов, было единственным путем вниз. Пазел слышал журчание воды и ставший очень знакомым плеск водопада. Он побежал, догоняя Нипса и Ташу. Нипс пристально смотрел на противоположный берег озера.
— Как мы, по-твоему, вернемся? — спросил он. — Жена рыбака сказала, что они почти никогда сюда не спускаются. И в половине случаев здесь нет песчаного берега, по которому можно было бы идти, только голые скалы. Как мы, по-твоему, вернемся?
— В горах должны быть тропы, — сказал Пазел, стараясь, чтобы его голос звучал так, будто он в это верит. — Герцил и Олик, должно быть, подумали об этом, приятель. Не волнуйся.
Взгляд Таши мрачно скользнул по вершинам.
— Они подумали об этом, все в порядке, — сказала она.
Их пункт назначения, как оказалось, был похож на Чашу Мей: устье реки над крутым спуском. Но затем Пазел покачнулся и отступил назад, ошеломленный увиденным. Там, где Мей начинался как не более чем ручей, это был бурлящий поток, спускающийся почти вертикально по глубокой извилистой трещине вниз по склону горы. Во многих местах вода исчезала под валунами; в других она вырывалась наружу хаосом белых брызг. Под ними тоже были отвесные скалы и там река превращалась в водопад. А совсем рядом с рекой, крепко привинченная к скале, стояла тяжелая железная лестница. Она спускалась примерно на сорок футов и заканчивалась мокрой крутой тропой, которая змеилась взад и вперед вниз по горе к другой лестнице, которая, в свою очередь, переходила в другую тропу, и так далее. Даже при лунном свете Пазел мог видеть, как далеко и быстро спускалась Ансиндра, водопад за водопадом, водопад за водопадом, водопад…
— Лестницы помогут нам только дотуда, — объяснил Ваду́. — Вон там, на самой широкой полке, вы можете увидеть, где начинается Черный Язык.
На самом деле Пазел не смог разглядеть полку, потому что все мужчины опасливо столпились, чтобы лучше видеть. Он быстро пересказал остальным то, что сказал мизральд.
— Только ночью, — задумчиво сказал Герцил. — До принца Олика тоже доходили слухи на этот счет.
— Чепуха, — уверенно сказал Ваду́. — День или ночь не имеют значения. Посмотрите туда: вы увидите, что происходит.
На этот раз Пазелу удалось мельком что-то увидеть. Далеко внизу, на черном гребне, мерцал слабый свет. Что-то горело, языки пламени плясали и трепетали на ветру, разбрасывая искры в ночь. Затем все это внезапно исчезло. Кромешная тьма снова окутала склоны.
— Фумарол, — сказал Ваду́, — туннель в глубину, образовавшийся по мере остывания лавы. Газы, которые вырываются из этих ужасных труб, легко воспламеняются и появляются внезапно. Но в них обитает нечто худшее: огненные тролли. Бездельники, которые никогда не покидают Верхний Город, скажут вам, что это всего лишь легенды, но мы, носящие Плаз-Клинки, знаем лучше. Тролли реальны и смертоносны. Когда они появляются, ни одно живое существо не может пересечь Язык.
— И когда это происходит, советник? — спросила Майетт, сидевшая на плече Большого Скипа.
— Когда они слышат шаги на своей крыше, — ответил Ваду́. — Или, возможно, громкие голоса. Многие части Языка представляют собой всего лишь полую корку.
— Откуда вы так много знаете об этом месте? — спросил Альяш.
Ваду́ бросил на него враждебный взгляд.
— Ответ на этот вопрос может подождать, — сказал Кайер Виспек. — Пересечь Язык невозможно, если мы будем идти ночью, как говорит Паткендл.
— А я вам говорю, что тишина — это все, что имеет значение, — сказал Ваду́.
Тем не менее они без промедления начали спускаться. Это был не самый длинный отрезок их путешествия, но, безусловно, самый ужасающий. Некоторые лестницы сдвинулись на ржавых железных штырях, которые удерживали их на утесах; от одной остался один болт и три деревянные перекладины. Перекладины проржавели и впивались им в руки. Но для Пазела хуже всего были промежутки между лестницами: скользкие выступы, едва ли достаточно плоские, чтобы балансировать на них даже в неподвижном состоянии, слишком узкие для ползания (что было бы гораздо безопаснее, чем ходить вертикально) и вообще лишенные каких-либо опор для рук.
Только икшели чувствовали себя непринужденно, но даже они низко пригибались, когда внезапно налетал ветер. Пазелу, привыкшему к мачтам и такелажу, приходилось бороться с паникой на каждом шагу. Они крались вниз по утесам, почти не разговаривая. Четыре охотничьи собаки, привязанные к спинам масалымских солдат, держались абсолютно неподвижно. Одна особенно длинная лестница была перекинута через пару камней, выступающих далеко из утеса, так что на протяжении добрых семидесяти футов не было ни утеса, который можно было бы увидеть или потрогать, только железная перекладина за перекладиной, теряющиеся на пронизывающем ветру.
