Затем она поднялась и выбралась на берег. Ее глаза искали его, нашли, и она обхватила себя руками, и Пазел почувствовал такое облегчение, что так и не спросил, ни тогда, ни позже, означал ли этот жест, что вода ледяная или что его любят.
Когда наступил рассвет, все встали и сразу же отправились в путь, потому что не было ни завтрака, за которым можно было бы задержаться, ни чая, который нужно было бы согреть. Они обогнули утес и вернулись на склон Ансиндры, и вскоре перед ними раскинулся огромный зеленый кратер. Пазел надеялся, что тайна его природы разрешится по мере их приближения; но, напротив, это место становилось только более чужим и странным. Кустарник и кортадерия росли до самого его края. Затем край ямы обрывался вниз футов на тридцать, туда, где начиналась зеленая поверхность. Последняя плотно прижималась к скале, оставляя пустое пространство шириной в палец, а часто и вовсе без него.
Из чего она сделана? Насколько крепкая, насколько толстая? Альяш бросил камень на поверхность: камень подпрыгнул, заскользил и остался лежать на солнце. Значит, не жидкая и не хрупкая.
— Похоже на шкуру слона, — сказал Большой Скип. — Держу пари, по ней можно идти.
Герцил подошел вплотную к берегу реки. Они могли слышать шум водопада, когда Ансиндра падала в темные глубины, но даже на самом краю они мало что могли разглядеть, потому что зеленая ткань простиралась на несколько футов от брызг. Но они могли, по крайней мере, видеть край вещества: оно было толщиной около трех дюймов.
— Ниже есть второй слой, — сказал Ибьен. Так оно и было: второй слой, чуть менее зеленый, примерно в двадцати футах под первым. А ниже второго — третий? Пазел не мог этого видеть, но длому (чьи глаза могли пронзать темноту лучше, чем человеческие) сказали, что да, есть третий; а икшель (чьи глаза были еще лучше) обнаружили даже четвертый, потрескавшийся и иссохший, примерно в шестидесяти футах ниже.
— И кое-что еще, — сказала Энсил. — Распорки или стропила, с нижней стороны каждого слоя, возможно, подпирающие его. Но они очень неровные и тонкие.
Майетт вгляделась вниз, в мчащуюся пустоту.
— Это не стропила, — сказала она. — Это ветви.
Послышался недоверчивый ропот.
— Ветви, — повторила Майетт. — И я бы поспорила, что это, — она обвела рукой мили и мили оливковой поверхности, — листья.
— О, перестань, — сказал старший турах. — Листья? Все сплющено, смято вместе, как лепешка на сковороде?
— Вы можете придумать более простое объяснение? — спросила Лунджа, женщина-длому.
— Питфайр, это правда, — сказал Нипс, присаживаясь на корточки. — Поверхность вроде как пыльная, но, если присмотреться, можно увидеть прожилки. Это верхушки деревьев, клянусь Рином.
— Тогда мы в нужном месте, — сказал Пазел.
— Как и Арунис, — сказал Болуту. — Адский Лес. И чародей унес Нилстоун глубоко внутрь.
— Тогда давайте заберем его обратно, — сказал Кайер Виспек. — Но здесь нет входа. Мы могли бы направиться к этим скалам, но, на мой взгляд, это двухдневный переход, и кто знает, везде ли эти... листья такие же твердые, как здесь.
— Что-то изменяется далеко на краю, — сказал Герцил, указывая на восток. — Возможно, листва порвана или сложена, не могу сказать. Но и до этого места еще много миль.
— Мы могли бы попытаться спуститься здесь, вдоль реки, — сказал Альяш, — но это сложная стена. Очень крутая и мокрая от брызг.
— И, должно быть, там, внизу, очень темно, — сказал Дасту.
— Давайте направимся к тому разорванному месту, если оно действительно такое, — сказала Таша. — Может быть, мы что-нибудь найдем по пути.
Не имея лучшего выбора, они отправились в путь. День был ясный, и темно-зеленая поверхность быстро прогревалась на солнце, и вскоре тепло исходило от нее с каждым порывом ветра. На протяжении нескольких миль поверхность почти не менялась. Тут и там виднелись потертые края, там, где два листа были соединены не совсем идеально. Но они всегда накладывались друг на друга, так что никто никогда не мог мельком заглянуть вниз, в кратер. Пазел с грустью подумал, что они до сих пор не имеют ни малейшего представления о его глубине.
Медленно в поле зрения появилось то, что заметил Герцил. Там действительно была дыра, и из нее торчало что-то белое. Когда они наконец добрались до места, то обнаружили, что стоят над полукруглой расщелиной около двенадцати футов в диаметре, открывающейся прямо у стены утеса. Края были не рваными, а гладкими и закругленными, как будто отверстие было сделано намеренно.
Белые предметы оказались цветами: огромными, мясистыми соцветиями с темными тычинками размером с ершик. И от них исходил насыщенный аромат — смесь меда и крепкого спирта. Цветы никак не соединялись с листьями, но росли на древесной лозе, тянущейся вверх из темноты — массивной и плотно прилегающей к листьям и камням. Она спускалась вниз постепенно, как крутая лестница, и вообще своими спиралями и поворотами чем-то напоминала лестницу, ведущую на следующий уровень.
— Осмелюсь сказать, с этим мы могли бы справиться достаточно хорошо, — сказал Альяш.
