Маг бросил прощальный взгляд на беседку и поплелся вслед за лотаром. Удо чувствовал стыд и горечь от содеянного. Понурив голову, он мысленно убеждал себя, что делал все во благо короля и во благо государства… Что все сделал правильно, и с каждым шагом шел быстрее и подгонял других, стараясь убраться из этого проклятого места.
Едва холм скрыл лотара и орленийцев, беседка стала изменяться. Рябь пробежала по полу и колоннам, стирая следы времени и запустения. На колоннах вспыхнули символы, означающие каждого Бога из божественного секстета. Камни, до этого разбросанные по склонам, волшебным образом взмыли ввысь и собрались в крышу. Из заснеженной земли верх стали подниматься ростки вечнозеленого плюща, которые оплели колоны (не закрыв божественные символы) и соединились на крыше. И снег в нескольких метрах вокруг беседки стал стремительно таять, и сквозь черную землю стремительно пробились зеленые ростки. Это больше не было старой беседкой. Это был маленький открытый Храм.
Коснулись изменения и куба, на котором лежало тело Кейлех. Его очертания будто размыло, форма изменилась, и теперь Кейлех лежала в огромной чаше. На мощной ножке-опоре чаши, так же, как и внутри, были нанесены все те же символы, что и на колоннах. И тут из символов внутри чаши стала медленно сочиться вода. Соприкасаясь с бездыханным телом, вода окрашивалась красным и начинала бурлить. Судя по поднимающемуся пару, она была почти горячей. Когда вода дошла до подбородка Кейлех, воздух рядом с храмом замерцал, и из открывшегося
— Еще раз спрошу, Таира, ты уверена? — один из шести прибывших, тронул за локоть свою спутницу, справа.
Женщина решительно сбросила руку и сделала шаг вперед. Оказавшись на зеленой траве у храма, она сняла теплый плащ и повесила его за капюшон на ветке плюща. Со всем возможным благоговением она коснулась лбом белого серпа на колонне и прошептала приветственные слова богине Улааре. Женщина, высокая и полная, была стара, но черные как уголь глаза все еще сияли на морщинистом старческом лице. Седые, белые словно снег волосы были завязаны в тугой пучок на затылке. По центру морщинистого лба переливалась руна. Подобные руны (у каждого немного отличающаяся) были у каждого их шести. Она сняла белый меховой жилет и, кряхтя, стала стаскивать сапоги.
— Да, Аркот, я более чем уверена. Ты сам видишь, что дни мои сочтены. А это для меня последний шанс оправдать свое предназначение и угодить Богам.
— Дай помогу, — вперед вышла вторая женщина.
Если та, которую звали Таирой, была из тетрайдов, то эта явно принадлежала ассэнам. Круглая безволосая голова с удлинёнными и заостренными ушами, кожа с синеватым оттенком, и заостренные чуть выступающие клыки, свидетельствовали этому как нельзя лучше. При этом женщина являлась обладательницей красивых тонких черт лица и темно-синих глаз. Средних лет, высокая и стройная, в ней ощущалась сила воина. Но, будто в опровержение этого, уши женщины были украшены длинными изящными сережками-цепочками, шею обвивало золотое ожерелье, а красное платье на запах, похожее по фасону на свадебное Кейлех (только с намного более скромным декольте) украшала золотая вышивка. Также как и Таира, она скинула плащ и прислонилась к колонне, обозначающей своего Бога — Милеру.
Ассэнка помогла Таире с обувью, и та осталась только в черной рубахе с белой вышивкой по вороту и рукавам, и черной юбке.
— Айрисса, кровь еще едет? — спросила Таира.
Ассэнка принюхалась.
— Нет, сестра моя. Кровь только старая… Ты чувствуешь?
— Да, сестра моя… Этой ночью она забеременела… А сейчас невольно принесла в жертву жизнь своего нарождённого дитя. Как печально… Давай же разбудим ее.
Немолодые женщины, закатав рукава, неожиданно сильными руками, стали срывать с тела Кейлех одежду, стащили обувь. Четверо оставшихся мужчин молча смотрели на действия своих подруг. Двое из них были тетрайдами, один ассэном, и еще в одном явно узнавался ликант. Затем мужчины помогли Таире сесть в наполненную окровавленной водой чашу. А Айрисса помогла уложить бездыханную Кейлех на колени Таире, разместив голову на иссохшей старческой груди.
Таира обняла Кейлех, прижав ее к себе, словно мать, обнявшая свое возлюбленное чадо.
— Моя девочка, — прошептала жрица.
Словно дождавшись условленного знака, оставшиеся жрецы обступили чашу, и… в два удара сердца плющ разросся такой плотной завесой, что скрыл от окружающих все дальнейшее. Даже звука не пробилось сквозь плотный занавес. Лотар упал на колени и в мольбе простер руки к небу. Никогда еще племянник Великого Князя так не молился, как в тот день… И никогда ему еще так не было страшно. Когда-то мудрая бабка сказала ему, что истинный страх познаешь только тогда, когда страдает любимый человек, и ты не знаешь, как ему номочь. Как же она была права…
