— Ну, не знаю… Владельца-то установили еще вчера. Я ему сегодня звонил. Встретиться он может только после пяти — днем занят: завтра вылетает в командировку в Африку. Он орнитолог, и в командировку его направляет Пастеровский институт, где он служит. Говорит, что поездка была запланирована еще полгода назад, но вылететь в намеченный день, то есть вчера вечером, он не смог, так тяжело переносил прививки от какой-то африканской заразы, что, мол, «трупом лежал» и пришлось ему билеты на самолет менять. Врет, наверное: наши тоже в Африку ездили, так им никаких особенно жутких прививок не делали…
И потом, что это за командировка, которую планируют за шесть месяцев, а на день, на два опоздать можно?
— Не скажи. Если он орнитолог, как ты говоришь, то едет изучать местных птиц. А они могут есть любую отраву — насекомых там, или вообще падалью питаться. Значит, этому мученику науки вкололи не туристический набор прививок, а, скорее всего, какой-нибудь суперрасширенный, и неудивительно, что он чуть к праотцам не взлетел.
Им принесли очередную порцию пышущих жаром крохотных, румяных булочек и кофе. Перед соблазном все равны, поэтому дальнейшее обсуждение продолжалось с набитыми ртами.
— Старик, но взять и не поехать?!
— Он же не в полиции служит. Он ученый — двигатель прогресса. Наверняка ему грант утвердили полгода назад. Какое-нибудь «Наблюдение за гнездованием летающих ящеров в период линьки бегемотов». Так он мог опоздать хоть на неделю — за день линяют только змеи.
Франсуа внимал этим пассажам с нескрываемым интересом и уважением, но жевать не переставал, хотя сахарная пудра изрядно припорошила его темные брюки и рубашку… Рене уже лет пятнадцать как забросил историю, но Франсуа по-прежнему свято помнил, как, будучи студентом юридического факультета, его друг ездил на каникулах куда-то на юг Франции реставрировать средневековый монастырь.
«Может, сказать ему, что я шучу, а то ведь опять перескажет детям и завтра будет злой, как черт, после того, как они его на смех поднимут? — проснулась совесть у Рене, но вспомнив давешние замечания этой женатой, бодрой, ранней птахи о его утренней холостяцкой „бодрости“, Десанж мгновенно передумал щадить вопиющую серость друга. Чего ж его щадить, раз даже стыд перед детьми не заставит его заглянуть в книгу?» — заткнул он свою зануду совесть. С аппетитом дожевав седьмую булочку, Рене запил ее хорошим глотком грейпфрутового сока. Принимаясь за очередную чашку кофе и с наслаждением затягиваясь сигаретой, он подвел итог:
— Значит, так. Скорее всего, тут дело в страховке.
— Погоди, я забыл рассказать тебе. Выяснилась сумма страховки — целая тысяча франков!
— Да?! Но, судя по описанию колье, это раритет, и такая страховка для него — всего ничего. Очень странно. А когда колье должно было быть готово, ты узнал? — хитро прищурился Рене.
— Совершенно случайно узнал, — засмеялся Франсуа. — Этот орнитолог должен был получить его в день отлета. Кстати, застраховал колье не он, а еще его бабушка, и много лет назад. Этот же чудик решил подарить его своей невесте у трапа самолета — видно, чтобы дождалась его из Африки и не сбежала.
Так он говорит, что застежка сломалась только три дня назад и он скорее бросился к этому ювелиру за помощью. — Франсуа снова занялся булочками и кофе.
— Ну, давай же, хитрец! Что еще припрятано у тебя в рукаве? — Глаза Рене уже блестели от любопытства, и Франсуа мысленно потирал руки: отлично, этот блеск — верный признак того, что шестеренки в голове у друга закрутились, и развязка дела, наверное, близка.
— Да ничего особенного. Я, когда этого орнитолога искал, разговорился по телефону с его бабусей. Она давно в маразме, но на фамилию ограбленного ювелира среагировала: сказала, что не видела этого хорька вонючего много лет и не хочет видеть еще столько же. А еще лучше, если его черти сожрут. Да, так и прошипела, а потом и на меня окрысилась и трубку бросила!
— Да ты что?!
— Внучек-то ее этого ювелира лично и не знает. Отнес ему колье в починку только потому, что эта мастерская ближе всего к его дому, а по городу мотаться ему было некогда, сам понимаешь — бумаги, оформление…
— И давно у колье замок сломан?
— Да говорю же: замок сломался три дня назад — орнитолог примерял его невесте на шею, и оно запуталось у нее в волосах.
Девица волосы освобождала — из колье камушек и вывалился, она его поднимать дернулась — колье-то жених держал, вот замочек от рывка у него в руках и сломался.
— Хочешь сказать, что это все он тебе за три минуты разговора выложил? — Рене все больше веселился.
— Ну… я ему несколько раз перезванивал — уточнял на всякий случай, не то ты, зануда, будешь меня гонять к нему двадцать раз, — забухтел Франсуа.
— Цены тебе нет, лентяю! — радостно воскликнул инспектор. — Давай выкладывай остальное в подробности.
— Осталась ерунда всякая… Оказывается, колье — раритет только наполовину.
— Как это?
