– заявил Аркашка и приложил ладошки лодочкой к щекам, показывая, как именно он ночевал с певуньей. Зал взорвался от хохота. Родители смеялись и плакали почти всю песню, а под конец наградили Аркашку такими аплодисментами, которых во дворе на концертах ему никогда не перепадало от наших приятелей.
Мне стало жутко обидно, что хлопают не мне. Я отодвинула Аркашку в сторону, успев ему шепнуть, чтобы мальчики сняли заячьи уши и надели бескозырки, и вышла в центр:
– Стих! Партийотический. Исполняет Инна Метельская.
Мне так же дружно захлопали.
– Я волком бы выгрыз бурра… Бурратино… Бурратинизм, – споткнулась я с первой же строчки и, жутко испугавшись, тихо добавила: – К мандатым почтения нету…
Зал взорвался. Родители сползли со стульчиков, рыдая, а мама, извиняясь, выдернула меня со «сцены», объяснив, что я перепутала стих от волнения.
Зайцы, они же матросы, не растерялись, вышли на средину комнаты, но почему-то приложив ручки к груди, как показывали на репетиции, когда учили про зайцев и гаркнули:
Родители хохотали уже так громко, что в комнату заглянула Снегурочка, хотя по сценарию она должна была появиться только тогда, когда мы, снежинки, ее позовем. Воспользовавшись суматохой, Аркашка решил еще раз стать героем дня, пошептался о чем-то с Миррой, вышел расхлябанной походкой на «сцену» и запел, как пьяный Никулин: «А нам все равно, а нам все равно! Бузьбаимся мы волка и сову!» Остальные зайцы быстро соориентировались и присоединились к песне, подпевая и подтанцовывая.
Нам с девочками стало обидно, что противные мальчишки пользуются таким успехом, поэтому снежинки толпой подбежали к Мирре, а я, перекрикивая зайцев, попросила: «Давай танец снежинок!»
И тут грянула хабанера!!!
Девочки, да и я сама, немного испугались, потому как репетировали мы совсем другое, но тут же соориентировались, вспомнив, что именно этот танец часто показывают по телевизору в разных концертах и даже на «Голубых огоньках», и пошли хороводом, повиливая попками и помахивая ладошками вместо веера.
И тут, совсем даже без нашего зова, в зал вихрем влетел Дед Мороз со Снегурочкой и голосом охрипшей Лиды Романовны закричал: «Я услышал вас, друзья! Долго-долго ехал я, через реки-океаны, через города и страны, чтобы здесь возглавить вот – новогодний хоровод! Так подайте же пример всем ребятам СССР!»
Мирра по собственной инициативе заиграла «Широка страна моя родная», а Дед Мороз, перекрикивая пианино, запел, путаясь в мелодии «В лесу родилась елочка»…
Бабушка Аня застала нас аккурат на хабанере. Такого лица я не видела у нее никогда. Пока дети водили хоровод возле елки, она оттащила меня в сторону и зашипела: «Ты что тут устроила? И почему от тебя пахнет вином?»
– Не знаю. Мы только щи про Сталина ели и еще компот взрослинский пили…
Закончился утренник относительно мирно. Родители были довольны, они такого удовольствия, как выяснилось, не получали давно. Бабушку благодарили за меня, объясняя, что у нее растет не внучка, а «чистый Райкин», а потом еще очень хвалили Анну Ароновну за ее волшебный новогодний рулет, которого хватило не только детям, но и родителям.
Поэтому мне, конечно же, было страшно обидно, когда бабушка вечером объявила мне, что я опозорила ее партийную честь, и теперь она со мной, хулиганкой, дебоширкой и малолетней пьянчужкой, не будет разговаривать два дня и даже на Новый год меня не поцелует.
Все-таки нет в мире справедливости. Никому не влетело, кроме меня, а, наоборот, очень даже все понравилось.
Я тихо плакала, печатая для родителей нашей группы
