В приемной резко пахло лекарствами и мокрой шерстью. Дальше по коридору небольшая очередь из людей и их животных подпирала ровный ряд кресел. Приглушенный лай и беспорядочное цоканье когтей по кафелю протянулись за ним фоновым шумом, пока он шел дальше, немного завидуя этим счастливцам, что не столкнулись с тем, что рвало его душу на части. Он завернул за кофейный автомат и сбился с шага, заметив сгорбленный силуэт в самой дальней части коридора, рядом с выходом на пожарную лестницу. Томас скрючился в жестком кресле, поставив локти на подлокотники и уронив голову на руки. Его лицо было спрятано в ладонях, лопатки медленно двигались под рубашкой, волосы сбились в темный хаос, падая отдельными прядями на лоб и пальцы. Том пождал ноги под кресло, опасно балансируя на самом его краю. В его фигуре застыло напряжение и такое отчаяние, что Ньюту захотелось одновременно отвернуться и прижать его к себе, чтобы дать ему хотя бы возможность вдохнуть поглубже.
Парень не отреагировал на его осторожные шаги и, даже когда Ньют застыл в сантиметрах от него, не поднял головы и никак не изменил позы. Ньют хотел коснуться его плеча, но пальцы дрожали так сильно, передавая дрожь дальше по локтям и плечам, что ему пришлось сжать кулаки, лишь бы не навредить.
Он еле слышно вздохнул и произнес так тихо, что вряд ли смог бы услышать это сам: — Томми…
Томас как будто был настроен на его волну и ждал лишь этого полувздоха, чтобы поднять лицо и уставиться на него непонимающе. Он покачнулся из-за долгого сидения в одной позе, отмечая неприятно застывшие мышцы и пытаясь осознать сигналы от мозга. Этого не могло быть.
— Ньют? — спросил он осторожно, уже почти принимая действительное за желаемое.
— Я здесь, — чуть надавил Ньют, понимая, что своим появлением сбил Томаса с толку.
— Но…
— Тереза, — объяснил Ньют одним словом и медленно опустился на соседнее кресло.
Томас все продолжал смотреть на него, нахмурив брови, словно все еще не доверял себе. Ньют дал себе всего несколько секунд слабины, когда утонул в глазах, что мог воспроизвести в голове в любое время дня и ночи. Быстро отметил спутанные ресницы, морщинки в углах глаз, нервно дрожащие крылья носа, еще сильнее выделившиеся скулы и, дойдя до потрескавшихся губ, тут же отвел взгляд, сосредоточившись на более безопасной территории где-то на переносице. Томас проследил за его взглядом, моментально подмечая и новые линии морщин от сведенных бровей, и потухший взгляд темных глаз, и сурово сжатые губы. Он замер, когда Ньют прикусил губу и качая головой, отвернулся, не в силах справиться со всем этим сразу. Тоска по Ньюту нагромоздилась на печаль последних дней и Тому пришлось прикусить щеку, чтобы не сорваться.
Он силой воли заставил себя расслабить плечи, принимая ситуацию, пытаясь заглушить сумасшедшее биение сердца, у которого был свой приход от появления Ньюта. Не так он планировал эту встречу.
— Спасибо, — прохрипел Том, пугаясь своего уставшего от молчания голоса, — но у тебя ведь работа…
Он не смог спрятать обиду в словах, но, по крайней мере, у него хватило ума не поворачиваться. Сил на лицезрение такого желанного взгляда уже бы не хватило.
Ньют распознал эту затаенную досаду в чужих словах и как бы ни пытался, не сумел удержать лицо. Вряд ли они оба были в состоянии сейчас выяснять отношения.
— Я могу взять столько дней, сколько нужно, — начал он неприязненно, — но…
Том заинтересованно повернул к нему голову. Вот оно. — Но? — подсказал он.
— Но если ты скажешь, я уйду сейчас же, — твердо закончил Ньют и затаил дыхание, потому что понял, что Томас и правда может сказать ему проваливать. Он опять повелся на свой чистый эгоизм. Это ведь он решил, что Томас хочет его присутствия здесь. Он позволил Терезе моментально убедить себя, он почему-то даже не сомневался, самовлюбленно приняв желаемое за действительное.
Томас внимательно смотрел в его глаза, выискивая там желание отступить, осознание совершенной ошибки. Он почти хотел, чтобы Ньют сам принял за него это решение, он хотел, чтобы Ньют чуть трезвее оценил разрушительную силу его присутствия в жизни Ньюта. Но в его кофейных глазах плескалось спокойствие, которого так не хватало самому Томасу, что он невольно поддался и потянулся к этой силе, словно подпитываясь ее непоколебимостью.
— Останься, — полупопросил, полуразрешил Томас и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза, не в силах вынести свою слабость, которая тут же легла тяжелым мешком ему на грудь. Он слабак, что даже оттолкнуть его не может, хотя уверен, что Ньют здесь именно за этим. С другой стороны, он позволил себе заметить, как разгладилась линия плеч Ньют после его слов.