Им пришлось оставить Ричи в клинике и через время они оказались на заднем сиденье такси, что везло их к дому. Дождь прекратил свой плач, и из-под колес машины весело разлетались брызги воды. Ньют первым вышел из машины, медленно оглядываясь по сторонам, как будто в первый раз видел и этот тихий двор, и высотный дом с аккуратными рядами одинаковых окон. В уютном молчании парни поднялись на лифте до этажа Ньюта и остановились в дверях квартиры, пока Ньют выкапывал ключи из сумки. Дверь поддалась привычно, с легким шипением открывая его личную крепость для них обоих.
— Ты останешься еще на какое-то время? — Томас впервые нарушил их молчание и, сложив руки на груди, устало привалился к стене, ожидая ответа. Его робкая улыбка сломалась еще на улице, потому что он осознавал, что Ньют может вернуться к работе с чувством выполненного долга. В конце концов, он прилетел сюда ради Ричи и задерживаться дольше необходимого не имело смысла.
— Я останусь на сколько нужен, — так же устало убедил его Ньют, не желая ничего больше, как прикоснуться к ладони Томаса. Он чувствовал эту недоговоренность между ними, но не хотел давить на Тома в слишком сложный день. У него еще есть время сказать все, что планировал. И, если Тереза все же была права, он хотел видеть его здесь не только из-за Ричи.
Томас медленно кивнул и развернулся, поднимаясь на одну ступеньку. Ньют принял это как сигнал и тоже переступил порог квартиры, разочарованный ощущением пустоты от ухода Тома.
Уже почти закрыв дверь, он вдруг почувствовал, что не выдержит больше ни одного часа недосказанности и распахнул дверь, окликнув парня: — Томми?
В этот же момент Томас развернулся на лестнице и сделав глубокий вдох, позвал: — Ньют?
Они встретились все там же, у порога его двери.
Томас взволнованно разглядывал его лицо, прежде чем произнести:
— Ньют, я знаю, что я не идеал по многим причинам. Но еще я точно знаю, что в жизни по-крупному облажался дважды. В первый раз, — когда назвал байки своим смыслом жизни.
Ньют слушал, затаив дыхание, боясь даже на мгновение отвести от него взгляд, чтобы не сломать зарождающуюся магию между ними. Когда Том замолчал, он легко подтолкнул его:
— А второй?
— Когда тебя отпустил, — серьезно проговорил Том после паузы, оценивая реакцию парня напротив.
Глаза Ньюта расширились от удивления и испуга, когда до него дошел смысл слов брюнета. Он блуждал глазами по лицу Томаса, выискивая подтверждение своих сомнений или сожаление от сказанного, но видел только искренность и решимость.
Томас счел его молчание за красноречивый ответ, поэтому заалел краями скул, пряча обиду за злостью.
— Кажется, облажался в третий…
Ньют моментально приблизился к нему и ухватившись ладонью за небритую острую скулу парня, неспешно поцеловал, не закрывая глаз, рассматривая ошеломленные зрачки напротив.
— По крайней мере, второй грех можно тебе отпустить, — улыбался Ньют ему в губы, ощущая, как невероятно скандально грохочет сердце в груди. Оно было право с самого начала. Он идиот.
— За то, что покаялся? — улыбка Томаса дрожала. Он боялся, что у Ньюта вот такое своеобразное чувство юмора. Он боялся, что снова впал в кому. Он боялся, что Ньют снова исчезнет.
— За то, что вкусно целуешься, — Ньют выгнул бровь и чуть не задохнулся от счастья, увидев как до Томми доходит смысл его слов и словно в ответ на это, сосед прижимает его к себе крепче, вырывая новый поцелуй сквозь улыбку.
Комментарий к Bad for you.
Конечно, я не оставлю вас без скромного эпилога.
В реальности там мало хорошего.
========== Ps. ==========
— Ты слишком перегазовываешь, пытаясь пройти этот поворот. Что с тобой происходит, Чак? — Томас вгляделся в злящегося паренька, что шумно зачесывал назад мокрую челку. Весна вдруг решила наверстать все упущенное, и выдала в этот четверг рекордные +28 по цельсию. Парни начинали потеть каждый раз, как только Томас останавливал тренировку для разбора ошибок. Сам он, в защитном кожаном костюме, привалился к боку своего байка в тени стартового навеса, внимательно наблюдая за каждым действием своих подопечных.
Чак скривился на претензию тренера, но взгляд не отвел, только выпятил подбородок, показывая характер. Томас усмехнулся; он питал слабость к этому пареньку, у которого были все шансы стать великолепным гонщиком, если бы не его упрямое убеждение, что он теряет время на треке. Том всеми силами пытался привлечь его к командным заездам, объяснял, какие перспективы могут открыться перед ним в ближайшие годы, если попытаться стать частью команды, хотя в душе понимал, что Чак — соло-спортсмен, как и он сам.
— После прогревочного круга ты встал на старте прямо на сетку. Ты вообще заметил это? — Том подошел ближе, пытаясь добиться ответа. Он знал, на что надавить. — Ты знаешь, что это автоматическая потеря баллов и дисквалификация?
Чак насупился и коротко кивнул. Томас видел, что признанная ошибка даже для него была неестественно глупой.
— Меня солнце ослепило, — попытался оправдаться парень, но увидев, как тренер хмыкнул, только еще больше нахмурился.