Он снова скользнул языком по губам. Что бы это ни было, но чем больше он лизал, тем больше хотелось пить эту жидкость — ни сладкую, ни терпкую, не похожую ни на какой фруктовый или цветочный сок. Это было нечто, чего он не пробовал никогда. Он увидел, как Гарриет тоже провела языком по губам, и у него возникло странное желание вкусить эту жидкость с ее губ. Яростное желание вспыхнуло в нем, и он грубо обхватил Гарриет за талию и притянул к себе. Они страстно целовали друг друга, а их руки, помимо разума, ожесточенно срывали одежду. Им даже не пришло в голову спрятаться. И они не видели, что вокруг них все члены экспедиции, охваченные внезапным безумием, совокуплялись друг с другом... А над ними с пением кружили воздушные жители и опрыскивали их туманом сладостной жидкости.
Анна Димитрова сидела за столом возле окна греческой чайной в Глазго и писала письмо Ахмеду. Она вовсе не посылала этих писем. Это было бы слишком экстравагантно. Но каждую неделю в воскресенье она раскладывала их на столе и копировала лучшие места на микрофильм. Сейчас она сидела в лучах северного солнца, положив левый локоть на стол рядом с чашкой крепкого остывающего чая, опустив голову на руку и забыв об уличном шуме, о пролетающих мимо желто-зеленых автомобилях, и писала.
«Кажется, прошла вечность с тех пор, как я целовала твои ресницы и прощалась с тобой. Мне так не хватает тебя, милый Ахмед! Здесь ужасно. Ужасно и противно. Здесь пахнет нефтью, выхлопными газами. Жуткие запахи. Пусть. Еще пять, десять лет и в их Северном море нефть кончится, и тогда мы посмотрим.
У меня жуткие головные боли. Я думаю, это от их языка. Очень трудно говорить на их языке. Но все будет хорошо, дорогой Ахмед. Головные боли пройдут. Мои боли в сердце гораздо мучительнее и они пройдут не скоро...»
— Еще чаю, мисс?
Английские слова резанули ухо Нан. Она моргнула и подняла голову:
— Благодарю, нет.
— Скоро мы подадим ленч, мисс. Сегодня очень вкусный сульваки.
— Нет, нет, спасибо. Я должна возвращаться в отель.
Она подумала, что слишком много времени просидела над письмом и теперь ей нужно торопиться. Снова вернулась головная боль. Да, эти резкие, чуждые, грубые звуки болью отдавались в ее голове. Но, разумеется, дело было вовсе не в языке как таковом. Скорее, дело в том, что она стала дипломатическим переводчиком. Научные доклады было легко переводить. Ведь многие слова звучали одинаково на всех языках. В дипломатии риск был гораздо большим. Здесь имели значение любые нюансы. Ведь безразлично, каким тоном вы будете говорить о поляриметрии в рентгеновском спектре. Но и речи об установке радиостанции в Средней Атлантике любая неточность выражения могла привести к войне.
Нан оплатила чек и осторожно пошла по Галлоугейт, сторонясь громадных автобусов, проносящихся по улице. Выхлопные газы вызвали кашель. У нее першило в горле.
Она проходила мимо магазинов, таких оживленных, ярких и веселых, но не смотрела на витрины. Нынешняя мода дойдет до Софии только через пару лет. Но ей это безразлично. Приятно купить новое платье и надеть его для Ахмеда. Сейчас же, когда он был за миллионы километров от нее, Нан одевалась как можно проще, чтобы не привлекать к себе внимания. Все вечера она проводила одна, слушая музыку и изучая языки. Главным се развлечением стало перепечатывание редких писем Ахмеда. Хотя они не были очень веселыми. Она узнала, что Сын Кунга оказался довольно угрюмой и жестокой планетой.
Нан повернула, чтобы пройти до отеля по набережной и избежать уличного шума. Но это было невозможно. Автомобили проносились и тут. Даже поверхность воды Клайда была покрыта нефтяными разводами. Как здесь жить? И этого можно было избежать. Только немного подумать. Разумно спланировать. Зачем очистители в центре города? Зачем загрязнять реку, которая могла бы стать чистым и свежим оазисом в этом мире нефти и бензина? Зачем выкачивать нефть со дна океана, если она могла бы стать поставщиком энергии, например, водорода, который продавала бы им соседняя Исландия?
Но Сын Кунга...
На Сыне Кунга все было по-другому. Как ей хотелось оказаться там! С Ахмедом. Но не только для того, чтобы быть с ним, сказала она себе, но чтобы стать частью нового мира, где можно правильно построить жизнь. Избежать все земных ошибок. Их дети могли бы стать уверенными в своем будущем. Конечно, дети ее и Ахмеда. Нан улыбнулась про себя. Она была честной перед собой и прекрасно понимала, что Сын Кунга казался ей привлекательным только потому, что там был Ахмед. Если бы она оказалась там! Она различала между строк его писем, тревожные нотки. Многие члены экспедиции заболели. Некоторые умерли в первые дни. И его письма написаны и отправлены именно в первые дни. Может быть, и он... Нет. Она все же не могла отогнать эту мысль. Нет, нет, не надо думать об этом. Есть и другие тревожные темы. Например, на том снимке, который он прислал, он выглядит
ужасно; похудевшим. На снимке Ахмед был один, но Нан заметила, что на его плече лежала чья-то рука. И она дала бы голову на отсечение, что эго рука женщины.
— Мисс Димитрова! Нан!
