И тут она поняла, что ноги принесли ее в отель и что ее приветствует мужчина, которого она почти узнала. Смуглый, низенький, пухлый, среднего возраста. На его губах была улыбка дипломата, и даже в полумраке отеля она заметила на. нем костюм из настоящей мягкой шерсти.
Он тут же представился:
— Я Тим Голдсмит. Помните? Мы встречались на приеме в. прошлом месяце.— Он щелкнул пальцами.— Ваши веши собраны? У вас есть время, чтобы выпить?
Теперь она: вспомнила его. Он был очень настойчив, ухаживая. за ней. Даже поджидал ее в коридоре и тут же пускался в длинные разговоры. Иногда очень откровенно. Нан объяснила ему, что все это ни к чему не приведет. Она не объяснила причины. Ведь дело тут вовсе не в том, что она любит другого*. Дело в социалистической морали. В. И. Ленин; говорил об этом. Свободная любовь, конечно, хорошо, но кто захочет пить из сосуда, которого касались тысячи губ до тебя? Тут она вспомнила, что в Москве к каждому питьевому крану цепью прикована кружка, из которой наверняка пили тысячи людей. Пусть, люди Блока горючего делают что хотят — индивидуальный разврат, групповые оргии, что угодно. Она здесь не для того, чтобы осуждать их поведение, но девушке из социалистической страны не к лицу даже курить на улице. Эти принципы внушены ей с детства, и теперь, когда она стала взрослой, она не собиралась отказываться от них.
— Сэр, — начала она, вспомнив, что каждый англичанин любит, чтобы к их имени добавляли эту бессмысленную приставку,— я. рада снова видеть вас, но сейчас я должна лететь в Нью-Йорк на дебаты в ООН и у меня совершенно нет времени...
— О, у вас полно времени, дорогая. Именно для этого я здесь.— Бой!
Тотчас к ним подкатил бой: со своей тележкой. Это было совершенно; ни к. чему. Для: ее маленького чемодана не требовалась тележка. Она сама с легкостью донесла бы его..
Сэр. Тим усмехнулся:
— Мы англичане, очень консервативны, даже в приверженности ко всяким старым развалинам. Даже от лошадей, мы отказались через много лет после того, как от них отказались в других странах. К счастью, мы можем позволить себе такой консерватизм. А теперь, может, зайдем в бар?
— Нет,, сэр. За. мной сейчас должен заехать автомобиль, чтобы отвезти в. аэропорт..
— Он уже здесь, дорогая;. Я сам привел его. Правительство доверило мне Конкорд, и я сам вожу его. Когда я услышал, что здесь находится друг Год Миннингер, я сразу освободился от дел, чтобы приехать. Вам понравится машина. Она очень просторная, мы долетим до Нью-Йорка за девяносто минут.
Ужасно. Конечно, англичане многое могут позволить себе. Океан нефти под Северным морем и щупальца их станций уже добрались до Среднеатлантического хребта. Но это ужасно аморально.
Однако возможности отказаться у нее не было. Сар Тим разбил все ее' возражения, и прежде чем она поняла, что случилось, она уже садилась — о, Боже,— в сверхзвуковой самолет.
Как только они пристегнулись, и мягкие кресла приняли их, перед ними -возник столик с бутылками и стаканами. Самолет взмыл вверх. Ускорение было путающим. Земля удалялась с небывалой скоростью. Странно. но она совершенно не слышала шума двигателей/.
— Как тихо,— сказала она, отодвигаясь от нахальной руки сэра Тима.
Он хмыкнул:
Пять тысяч километров в час. Весь звук остается сзади. Вам нравится?
— О, да,— согласилась она, стараясь помешать ему налить в свой стакан вино. Но это ей не удалось.
— По вашему тону можно судить, что вы сказали нет.
— Может быть, сэр Тим. Ведь самолет сжигает уйму нефти.
— Он ее совсем не сжигает. Горючее здесь — кислород и водород. Никакого загрязнения.
— Но чтобы получить водород, нужно сжигать нефть.— Она подумала, сможет ли поддерживать разговор о химии в течение перелета через Атлантику, и решила, что это невозможно. Поэтому она выбрала другую тему.
Но лететь страшно, через эти окошечки ничего не видно. А что там видеть? Вы хотите смотреть на облака?
Я летала над океаном много раз, сэр. И там есть на что посмотреть. Айсберги. А здесь на высоте двадцати пяти тысяч метров смотреть не на что.
— Не могу согласиться с вами,— сказал сэр Тим, недвусмысленно придвигаясь к ней.— Будь моя воля, я бы вовсе не делал окон в самолетах.
Нан смочила губы виски и сказала:
— Но это так необычно. Может, вы покажете мне самолет?
— Показать самолет?
— Да, пожалуйста. Это интересно.
— Что тут смотреть, дорогая? — Он пожал плечами. — Впрочем, как хотите.
Она поднялась с благодарностью. Наконец-то он будет вынужден убрать руку с ее колена. Головная боль уменьшилась. Возможно, потому, что она теперь дышала чистым воздухом, а не смогом Глазго. Но оставалась очень неспокойной.
