В следующих лавках, которые Раис прочесал не хуже карателя, были им приобретены следующие мелочи: разная посуда — сплошь из начищенного серебра или, на худой конец, из золочёной бронзы, веера из павлиньих перьев, статуэтки игривых нимф в увлекательных позах, расшитые золотой нитью тяжёлые занавеси, набор чаш для вина из мутного стекла, зеркало из полированной бронзы, пояса с бляхами и застёжки-фибулы, ковры разных размеров, чьи узоры весьма напоминали идеи нашего времени, что позволяло с уверенностью судить о перманентном кризисе дизайнерской мысли.
Все покупки переходили в руки наших рабов, а когда те начали кряхтеть, то пришлось попотеть и нам. Мне лично достались две увесистые нимфы. Один лишь Лёлик в скандальной форме отказался от груза, потрясая своим справочником и автоматом и крича, что он для нас и охранник, и энциклопедист в одном лице. Раис также не обременил себя ношей, поскольку усиленно торговался, для чего ему требовалось размахивать руками, как будто он из-за всех сил силился взлететь. Мы пытались урезонить нашего вошедшего в потребительский раж каптенармуса, но тот не то чтобы нас не слушал, а попросту не слышал.
Наконец, мы добрались до конца улицы, где все и остановились, переводя дух. Последней в череде торговых заведений была ювелирная лавка, в которой в первый наш день в Риме отметился Серёга.
— За Серёгой смотрите! — порекомендовал Джон. — А то сейчас снова пойдёт ювелирку на память тырить, — на что Серёга ухмыльнулся с некоторой застенчивостью.
Поскольку наша грузоподъёмность была на пределе, решили сначала навестить свой особняк, где и разгрузиться. Ориентируясь уже совсем легко, мы вышли к холму Квириналу, поднялись по лестнице, прошлись по улице и вскоре стояли у своей калитки, в которую Раис забарабанил энергично и заорал приподнято:
— Титька, открывай, хозяева пришли!
Без особой задержки загремел засов, калитка отворилась. Мы вошли во двор и тут же начали сваливать покупки в кучу, предложив рабам сделать то же самое. Тит во все глаза смотрел на нашу компанию, мало что понимая.
— Вот, Тит, рабы, значит, домашние. Будешь ими командовать, — отрекомендовал Джон.
— Повар в моём личном распоряжении! — быстро уточнил Раис, похлопал вилика по плечу и сказал: — Ты тут это, расставляй всё красиво, а мы за продуктами!
— И давай-ка баню затопи! — строго распорядился Лёлик. — Чтоб как пришли, готова была.
— Ну так помощники нужны, — неуверенно сказал Тит.
Мы посовещались и выделили ему двух самых щуплых пареньков. Сами же, вместе с прочими рабами, отправились во второй поход за покупками.
По дороге Раис потребовал выгрести из карманов наличность, чтобы пополнить свой изрядно опустевший денежный мешок. Когда же это свершилось, он тут же посулил купить продукты в неимоверных количествах, провозгласив:
— А что, можем себе позволить!
Шли мы бодро и вскоре вышли на площадь перед рыночными рядами. Раис, подбоченившись, оглядел всех нас внимательно, как Суворов своих чудо богатырей перед марш-броском через Альпы, и довольно молвил:
— Ну, стало быть, сейчас я как каптенармус покупать буду, а вы мешать не смейте… — после скомандовал: — За мной! — и целеустремлённо направился к прилавкам.
Ведомые Раисом, мы как псы-рыцари врезались в людскую круговерть и пошли вдоль рядов.
Раис кстати обнаружил торговца корзинами, искусно сплетёнными из ивовой лозы, и, не взирая на разнокалиберные размеры изделий, скупил весь товар: начиная от кукольного лукошка и заканчивая огромной ёмкостью, в которую он мог бы и сам спрятаться без труда. Корзины были тут же распределены между всеми нами: мужикам вручили самые большие, паренькам маленькие, а себе взяли средние. Себя Раис вовсе обделил тарою, объясняя сиё стратегической потребностью свободы маневра, а повару выдал самое маленькое лукошко. Лёлик снова заявил своё особое мнение и снова остался налегке.
Засим началась вторая серия форменной вакханалии потребления. Раис останавливался чуть ли не у каждого прилавка и покупал, покупал и покупал. Он как бешеный орал, торгуясь напористо, но делал это не ради экономии, а ради спортивного интереса, так как если нарывался на непоколебимую несговорчивость, отсыпал сполна. Зеваки, наблюдая за нашим шопингом, веселились от души.
Повар также принимал деятельное участие в отборе продуктов, бубня Раису в ухо свои рекомендации и тыча нечистым пальцем. При этом он явно наполнялся изнутри собственной значимостью и даже начал смотреть на нас — кроме, конечно, своего непосредственного патрона Раиса — с некоей даже и пренебрежительностью.
